Под сенью пророчества

Лия подняла на него глаза, наполнившиеся слезами, и прошептала:

- Кор, но это вовсе не обязательно! Я и так твоя!

- Девочка моя, я не хочу отпускать тебя, - стремительно перевернувшись, он прижал ее своим телом, чувствуя, как снова пробуждается желание, - я хочу всегда быть с тобой! Хочу засыпать в твоих объятиях и видеть твою улыбку по утрам, слышать твой смех и видеть сияние твоих глаз. Хочу возвращаться издалека и знать, что ты ждешь меня в нашем доме. И хочу, чтобы ты подарила мне детей...

Лия почувствовала могильный холод, словно в сердце ей вонзили кинжал. Даже если он согласиться остаться здесь или же им каким-либо невероятным способом удастся выбраться из той ловушки, в которую её загнала судьба, и вернуться в Эрант... Она никогда не сможет подарить ему детей, никогда! Бесплодная, разве она может стать ему женой? Он... сможет ли он простить ее за то, что их дом никогда не наполнится детскими голосами? Не возненавидит ли её? Слезы навернулись на глаза, Лия отвела их и глухо произнесла:

- Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами, и хочу быть с тобой вечно, но не могу стать твоей женой. Прости.

Коррис неверяще посмотрел на нее:

- Любишь, но не хочешь быть женой? Лия, ты несешь чушь!

- Я... - горло перехватило, и она открыла рот, чтобы все ему объяснить, но не смогла, внезапно ощутив резкую, невероятно сильную боль в груди, а затем и вовсе утратив контроль над собственным телом. Словно в безумном кошмаре - казалось, тело действует само, а все, что ощущала корчащаяся в судорогах душа Лии - невероятное, невозможное отчаяние!

Мгновение - и Коррис безвольно повалился на нее, сраженный наведенным беспамятством. Девушка - точнее, ее руки - с легкостью отодвинула тяжелое мужское тело, встала и быстро оделась. Лия попыталась вернуть контроль - пусть на миг чтобы оставить хотя бы записку, объяснить, но безуспешно. По-прежнему двигаясь механической куклой, она закрыла за собой дверь, оставляя любимого в одиночестве...

Лие так никогда и не удалось вспомнить, как именно она вернулась во дворец Эс'Шери. Единственное, что осталось в памяти - ощущение жуткой беспомощности и боли в плачущей кровавыми слезами душе. Не помнила она, как переодела камеристку, как легла в постель и закрыла глаза... Не помнила снов, если они были, и утро прошло в том же тумане... Очнулась она, сидя перед зеркалом, когда в комнату зашла рея Нассия, оглядела ее и удовлетворенно кивнула:

- Отлично, девочка! Если бы не цвет глаз, никто бы и не сказал, что ты не чистокровная кшаси. Надень это, - и женщина протянула ей шкатулку, в которой на черном бархате сверкали невероятной красоты украшения.

Лия - нет, Лиасса - взглянула на себя в зеркало. Платье из шелка насыщенно-алого цвета с узким лифом и летящими складками юбки на удивление шло ей. Сделанная искусными руками камеристки высокая прическа открыла шею, демонстрируя королевскую осанку девушки. Ее душу заполнила горечь: зачем ей все это? Лучше бы она никогда не появлялась в Кшасаэре, продолжая считать себя ублюдком, оставаясь теей Лией Торн! И нет возможности отказаться - клятва и браслет держали крепко... Больше всего на свете ей хотелось отложить церемонию, броситься назад к Коррису, попросить у него прощения и обо всем рассказать... Вот только при одной мысли об этом вернулась боль и ощущение утраты контроля над собственным телом! Рея Нассия отступила на шаг, требовательно вглядываясь в лицо внучки: