Вечер и утро [litres][The Evening and the Morning-ru]

— Хорошо, мама, — кротко откликнулась Рагна. Она отлично знала, что женщинам не пристало быть чрезмерно умными, однако она так часто нарушала это правило, что мать сочла нужным напомнить ей — на всякий случай.

Рагна покинула башню и направилась к конюшне. Граф Хьюберт выделил дочери в сопровождение четверых воинов во главе с Берном Великаном. Крепкие руки конюхов уже оседлали ее любимую лошадь — серую кобылку Астрид.

Брат Олдред привязал кожаную подушку к седлу и восхищенно воззрился на деревянное седло Рагны с медными заклепками.

— Красиво, конечно, но разве лошади не больно?

— Ничуть, — твердо ответила Рагна. — Дерево прочное, груз ложится ровно, а вот мягкое седло натирает лошади спину.

— Слышал, Дисмас? — осведомился Олдред у своего пони. — Тебе такая штука нравится?

Рагна заметила на лбу пони белую отметину, очертаниями смахивавшую на крест. Эта отметина удачно подходила животному, на котором ездил монах.

— Дисмас? — переспросил отец Луи.

Рагна объяснила:

— Так звали одного из разбойников, распятых вместе с Иисусом[16].

— Я знаю, — проговорил Луи.

Вот опять! Хватит корчить из себя умную.

— Этот Дисмас тоже разбойничает, — признался Олдред, — падок на еду.

— Ясно. — Судя по всему, священник не одобрял употребление такого имени в шутливой манере, но больше он ничего не сказал и стал молча седлать своего мерина.

Они выехали из замка. По дороге вниз по склону Рагна опытным взглядом осмотрела корабли в гавани. Она выросла в порту, а потому сызмальства научилась различать лодки и прочие суда. Сегодня преобладали рыбацкие лодки и прибрежные суда, но в доке она заметила английский купеческий корабль — видимо, тот, на котором собирался уплыть Олдред; а поблизости виднелись мгновенно узнаваемые с любого расстояния хищные очертания боевых ладей викингов.

Повернули на юг и спустя несколько минут оставили за спиной дома небольшого городка. Ровную местность обдувал стойкий морской бриз. Знакомая дорога вела мимо коровьих пастбищ и яблоневых садов.

— Теперь, когда ты узнал нашу страну, брат Олдред, что ты можешь о ней сказать? — спросила Рагна.

— Я заметил, что у знатных людей здесь, кажется, принято иметь одну жену, без признанных наложниц. В Англии же допускается сожительство и даже многоженство, что бы ни говорила церковь.

— Таким мало кто хвастается, — возразила Рагна. — Здешняя знать отнюдь не святая.

— Не сомневаюсь в этом, но тут, по крайней мере, люди осознают, что грешно, а что нет. Еще я нигде в Нормандии не видел рабов.

— В Руане есть невольничий рынок, но все покупатели там — чужестранцы. У нас рабства почти не осталось. Наше духовенство осуждает рабовладение, в основном потому, что многих рабов принуждают к блудодейству и мужеложству.

Отец Луи негромко хмыкнул. Наверное, он не привык к тому, что молодые женщины рассуждают о блуде и мужеложстве. Рагна укорила себя — она допустила очередную ошибку.

Олдред же ничуть не удивился и продолжил свой рассказ.