Мусор

Кухня, объединённая с комнатой, располагалась прямо при входе. Удобств в доме не было: раковину заменял древний рукомойник – настоящий Мойдодыр, только меньших размеров, вызывавший в своё время у них немало смеха. Вместо плиты была мазанная печка, давным-давно не использовавшаяся. Между двумя заколоченными окнами стоял небольшой, шаткий столик, за которым с трудом могли разместиться три человека. Остальные садились в углу, на широкой скамейке, или хаотично размещались по небольшому помещению на собранных ими из своих домов старых, много раз прямо под ними же ломавшихся во время бурного веселья, табуретках. Больше мебели в доме не было. Штукатурка осыпалась со стенок, обнажив деревянные решётчатые основы то тут, то там; сыпалась она и целыми пластами с потолка, от чего пол из неровно постеленных, вздувшихся от влаги и неравномерно приплясывающих под ногами досок, был весь белёсый. Дальше располагалась ещё одна комната – крошечная, как каморочка, со скрипучим топчаном и вбитыми прямо в стену железными крюками, заменявшими платяной шкаф, – она служила для уединения на редкий случай, когда кто-то приходил вместе с девушкой.

Сегодня в комнате собрались все они. Сгорбившись на табурете посреди помещения, спиной ко входу, сидел Юрец – высокий, сутулый, черноволосый, многими принимаемый за кавказца, хотя и был чистокровным русским. С ним первым и познакомил Сашу Мишаня, проучившись в колледже примерно неделю и быстро нашедший общий язык с хмурым, циничным, но острым на язык и лёгким на подъём парнем. У печки, облокотившись на неё, сдвинув шапку низко на лоб и что-то оживлённо объясняя собравшимся, стоял сын хозяина дома, невысокий и полный Артём, по прозвищу Дубонос (однажды его, подростком, остановили на проходившей возле леса пустынной дороге более взрослые гопники, и в завязавшемся конфликте с кулака двинули в нос, а тот неожиданно не сломался, даже кровь не пошла, что вызвало у них небывалое восхищение – Артёму там же налили пива, он просидел с ними несколько часов, рассказывая весёлые истории, которыми славился в любой компании, где появлялся). Музыка играла из большой колонки, поставленной прямо на стол, заглушая все разговоры. У стола сидел Андрюха, двоюродный брат Артёма, с самого детства везде ходивший вместе с ним. От природы такой же крупный, только заметно выше ростом брата, в юности он серьёзно занимался спортом, не курил и никогда не пил алкоголь, просто молчаливо присутствуя на всех их сходках, – потом отслужил в армии, в десантных войсках, попал там в какой-то несчастный случай, о котором не любил рассказывать, чем порождал у родственников и знакомых немало пугающих версий, заработал себе нервный тик и начал крепко пить. Сейчас, в свои тридцать два, он был уже скорее толстый, чем просто большой, как раньше, и от великолепной спортивной фигуры не осталось и следа. Он-то и кричал больше всех, стараясь переорать громкую музыку, рассказывая что-то сидевшему напротив него незнакомому старику в потрёпанной разноцветной куртке, больше похожей на женскую, с лошадиным лицом и седой неопрятной щетиной. На столе стоял открытый трёхлитровый пластиковый бочонок пива, уже больше, чем наполовину, отпитый, четыре больших одноразовых стаканчика, лежала разорванная напополам пачка чипсов, и всё. Собравшиеся были настолько увлечены происходящим, а в доме стоял такой ужасающий шум, что внимание на приход гостя никто не обратил.