Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

В июне 1942 года отец провожал меня на вступительный экзамен в городскую гимназию, он довел меня до школьного двора, после чего постоял минуты две за живой изгородью. Он был в мундире и при пистолете. Родители и экзаменующиеся ждали звонка. В окно классной комнаты видно было, как отцы и матери во время экзамена рука об руку прогуливались в сквере.

— Доберешься один домой? — спросил он меня, когда я проходил в чугунные ворота на школьный двор.

Мы не знали, когда кончится экзамен. Я не хотел видеть в окно, как он стоит в ожидании, стараясь меня поддержать. Мне бы это только мешало, я хотел быть один. Они ждали от меня, что я «сдам». «Сдать» — означало для них «продвинуться». Они по очереди подписывали мои табели в начальной школе, под отметками всегда стояло типографским шрифтом «сдал: да или нет». И рядом синими чернилами — «да». Это я всегда приносил им домой как доказательство. В утро экзамена я сказал ему, чтобы он не ждал. Мне не требовались машущие платки за живой изгородью, когда начался экзамен. Учитель открыл окно и сам помахал платком, пусть, мол, уходят. Я был рад, что отец уже ушел. Тут я мог на него положиться. Он не мешал мне в день экзамена. В классе я подумал: почему учителя не идут в другую комнату, где бы им не надоедали матери? С ними было всего трудней, они заранее проливали слезы радости, оттого что их кандидат все-таки до этого дня продержался, и, плача, проталкивали его дальше.

Моя мать не захотела идти с нами. Она не любила сборищ, а главное, не любила внешне выраженных социальных различий. Она сказала, что не знает, в чем ей идти. Среди праздничной толпы были и собаки на поводках, они лизали руку сыну и наследнику, перед тем как тот совершенно один направлялся к таким же отпрыскам на школьном дворе. Я пытался думать о чем-то таком, чем бы владел в совершенстве. И мне пришло на ум нечто, что я разделял с отцом и чем владел не хуже его: я мог несколькими точными движениями быстро снова собрать разобранный пистолет. Думая об этом, я чувствовал себя уверенно. Сев на скамью, я положил руки на покатую крышку парты так, будто у меня между ладонями лежал пистолет. При этом я легонько усмехнулся, осторожно, чтобы учитель не принял ухмылку за подобострастную улыбочку, будто я хочу к нему подлизаться. Я «сдаю», все утро я «сдаю», впервые мне приходится рассчитывать лишь на самого себя, и притом я смутно понимаю также, что должен стать чем-то лучшим, чем они оба. Я обязан их вознаградить. Отныне они этого ждут. Холодный и внимательный, я сидел на диктанте, других ведь защищали собаки и носовые платки. Это не поможет, думал я, а я и один справлюсь. И через два-три часа буду уже дома, с доказательством. После экзамена огласили имена сдавших. На улице возле чугунных ворот их обнимали папы и мамы, собаки лаяли, прыгали им на грудь, лизали лицо. Я выдержал и отправился есть суп, который, дымясь, ждал меня дома на столе. Мать сварила курочку. Я заработал себе курочку.