Мой голос за тебя [Campaign Widows]

— Но даже мне не раскусить Хэнка Гудфеллоу.

— Ну, а как тебе нравится эта Мэдисон? Похоже, она прочитала популярное пособие по семейной жизни и решила делать все наоборот. Нельзя выглядеть такой довольной, когда муж проигрывает…

— И нельзя слишком ясно показывать, что ты расстроена, когда он выигрывает, — рассмеялся Бак. — Кто-то должен ей объяснить, что камера смотрит на нее постоянно и…

— Все репортеры только и ищут кадры, из которых в Интернете вскоре сделают новую супер-популярную гифку, — подхватила Бёрди, подозревавшая, что на душе у Мэдисон скрывается куда больше, чем та демонстрирует. — Но слава богу, что она и Роки Хейз участвуют в кампании, они делают ее интересней, чем обычно.

— Это точно. А знаешь, какой вопрос волнует всех в этом сезоне? — предельно доверительным тоном спросил Бак, держа в руках бокал с вином, откинувшись на спинку стула и глядя ей в глаза через стол. — Наставляет ли мне рога моя жена?

Он имел обыкновение наносить удар внезапно. И именно поэтому отлично подготавливал кандидатов к дебатам.

— Сомневаюсь, что всех действительно так уж сильно занимает моя скромная персона, — она рассмеялась, стараясь говорить так, словно беседа касалась каких-то обыденных вещей. Внутри же у нее напрягся каждый мускул.

— Что ж, тогда ради продолжения беседы допустим, что это занимает меня, — сказал он и закинул руки за голову, словно нежился в гамаке.

Бёрди прекрасно знала, как работает его голова: все эти жесты призваны были обезоружить ее. Кровь в жилах застыла. Раньше таких разговоров у них не возникало, и она уже начинала думать, что вряд ли Бак заведет речь о подобных вещах. На самом деле это разочаровывало ее.

Она, копируя его позу, откинулась назад и заговорила намеренно небрежно:

— А что заставляет тебя об этом думать?..

Бак резко прервал ее:

— Роберта!

— Э-э-э…

Она отпрянула, словно ее обругали. Собственное имя прозвучало точно чужое, резанув слух.

Ее никто не звал Робертой уже не один десяток лет. Во всяком случае, с тех пор, как она приехала в Вашингтон, где сразу сократила имя до изящного «Берти». А «Птичкой», «Бёрди», она стала, работая помощницей у Бронсона. Она гордилась тем, что сама себя создала — да еще как! Ей казалось, что коротенькое имя очень подходит ее хрупкой фигурке — такая легкая, вот-вот взлетит.

Бак в то время возглавлял аппарат Бронсона. Этот парень нравился всем — и она не стала исключением. Однажды, весенним вечером, после напряженного рабочего дня, он поцеловал ее, а потом они долго гуляли по Национальной аллее и никак не могли наговориться. Как давно уже она не вспоминала о той прогулке!

— Конечно, Бёрди, дуайен Джорджтауна. Которая всегда использует любые выборы как пропуск на целый год в высшие сферы.

Чтобы поставить его на место, она хотела сказать: «Значит, ты заметил?» Но сдержалась. Она подумала, не попытаться ли убедить мужа, что с Коулом у нее ничего не было. (Это не соответствовало действительности.) Но, помолчав, заговорила о другом: