Леди Осень (СИ)

Филипп вздохнул и тоже поднялся с места, а потом отошел к окну и направил взгляд вдаль.

— Чем больше людей нас окружало, тем сильнее менялись мы сами. Постепенно мы стали приобретать человеческие черты. Наши жизни стали длиннее. Сначала на сезон, потом на год, а после и на целый век. Нам льстило то, с каким нетерпением люди ждали нашего прихода, и поэтому стали все дольше задерживаться в тех местах, где нам были рады. А тех, где рады не были, старались избегать.

— Так и получилось, что все разделено на Дворы по временам года, — поняла я.

— Да. Зимние месяцы перебрались на север, в горы, где люди привыкли к их снегам и морозам и сильно скучали без них. Весенние отправились на восток, где встает солнце и растут цветы. Летних месяцев с радостью приветствовали на юге, где песчаные пляжи опоясывают синее море. А осенние остались на западе, где закатное солнце окрашивает в багрянец и без того багряные леса.

— Все получили, что хотели, — заключила я.

Филипп как-то грустно кивнул и продолжил:

— Вскоре не только наш век сравнялся с веком людским, но и образ жизни мы переняли человеческий, — с этими словами он повернулся к Глебу и предложил: — Продолжишь?

Глеб сидел, склонив голову, по-видимому тоже погруженный в воспоминания. Он явно был удручен неожиданным открытием и тянул время, не решаясь заговорить. Зуд на руке все еще беспокоил его, и я замечала, как иногда он украдкой ее чесал и тут же прятал следы ожога под длинным рукавом своей рубашки.

Одна лишь Инна не выглядела обеспокоенной. Для нее эта новость была неожиданной и наверняка невероятной, но имела не сильно большое значение. Что поменяется в ее жизни от этой правды? Ничего. Она лишь бросала беспокойные взгляды на мужа и терялась в догадках, как все рассказанное может относиться к нему. И к ней самой.

Наконец Глеб поднял свои серо-голубые глаза на Филиппа и сказал:

— Однажды один из месяцев полюбил человеческую девушку, — он повернулся к жене и мягко коснулся ее щеки. — Она была необыкновенной и очень красивой. Но вовсе не внешность заинтересовала того, а душа — ее доброта и нежность, честность и забота. Та девушка искренне, всем сердцем любила осень. Проводя с ней время, тот месяц чувствовал, как оттаивает его собственное холодное сердце, отгоняя прочь заморозки и преждевременный снег, тем самым делая осень почти бесконечной.

Щеки девушки розовели от слов Глеба. Она смотрела на него так, будто заново узнала. А сам мужчина вдруг отстранился от нее и жестко произнес:

— Тем месяцем был Ноябрь. Он был первым, кто связал свою жизнь с человеком, первым месяцем, чьи дети были людьми, но со способностями к сезонной магии… И теперь я понимаю — то была роковая ошибка. Моя роковая ошибка.

Инна дернулась, как от пощечины. А я неодобрительно нахмурилась.

— Зачем же так категорично?

— А как иначе? Или думаешь, я не умею признавать свои ошибки? Мама, — последнее слово он произнес со злой усмешкой, почти с издевкой, выражая свое отношение к открывшейся вдруг правде.

Я поморщилась. Мне тоже не понравилось это слово.

Ну какая я ему мать? После всего, через что мы прошли, трудно было сказать, кем я ему прихожусь. За последнее время я успела побывать его женой, врагом, сообщницей… А теперь вдруг мать? Нет, это уже слишком…

— Объяснись! — потребовала вдруг Инна. Она с недоверием смотрела на мужа, надеясь, что тот весело улыбнется и скажет, что его слова были шуткой. Но тот угрюмо молчал, и ее глаза постепенно наполнялись слезами. Поняла, видимо, что той человеческой девушкой из прошлого была она сама…

Нас всех затронуло странное проклятье, заставляя бесконечно перерождаться в новых телах, вновь и вновь находить друг друга. Инна и Глеб были тому подтверждением — спустя века они снова женаты. Да и мои воспоминания из снов ясно показывали, что и нас с Филиппом неизменно сводила судьба. Не всегда мы рождались в семьях Осеннего Двора и даже правителями были не всегда, но зато с нами была наша магия, наша суть. Прямо как сейчас.

— Объяснись, я сказала! — Инна больше не ждала. Она была обижена и очень злилась. И с каждым новым отказом мужа отвечать, начинала с силой стучать кулаком по его плечу, будто это способно было хоть как-то его расшевелить. — Как ты смеешь заявлять, что наша любовь была ошибкой?! Как ты можешь так легко отмахиваться от нашего прошлого? Неужели ты и правда жалеешь, что встретил меня тогда?

Глеб отвернулся от нее, не решаясь посмотреть в глаза, словно боялся увидеть в них разочарование.

— Я с тобой разговариваю! Ответь! — девушка дернула его рукав, и тот вдруг задрался, открывая всем страшные ожоги, которые за время беседы, казалось, сделались еще краснее.

Девушка испуганно ахнула, а Глеб поспешно отстранился и попытался натянуть рукав обратно, но не успел — Филипп стремительно перехватил его руку, не позволяя вырваться, и уже вовсю осматривал рану.

— Нужно было мне сразу сказать, это не шутки. Что за легкомыслие?