Нечто из Рютте [litres]

Староста пополз по грязи, пытаясь забраться под телегу, и визжал:

– Сказали мне, сказали коня взять!

– Кто? – орал Волков. – Кто сказал?

– Люди барона!

– Воровать тебе сказали?

Староста кряхтел, скулил, но молчал. Солдат пнул его еще раз, теперь уже в морду:

– Кто тебе сказал? Что сказали? Где они?

– Там! – Староста махнул рукой в сторону харчевни. – Там они!

Волков пошел туда, Ёган кинулся следом. Трактирщик, стоящий на пороге, дернулся в сторону, чтобы не попасть под горячую руку, но Волков схватил его за рукав.

– Где они? – сухо спросил он.

Трактирщик сказать не смог, только указал пальцем на лестницу, что вела в комнату солдата. Волков взлетел по лестнице, забыл про боль в ноге, толкнул дверь и увидел троих.

Это были люди барона, а именно: огромный сержант Удо Мюллер и два откормленных молодых детины. Они были в шлемах и замызганных стеганках; в руках копья, на поясах фальшионы, наглые морды смотрели с издевкой. Один из них сидел на кровати солдата и разглядывал дорогую сбрую. Сержант стоял посреди комнаты с кольчугой в руках, а третий присел у груды вещей и копался в ней.

– Сержант Удо, – сказал солдат, забирая из рук сержанта кольчугу, – а что ты делаешь в моей комнате, когда меня нет? Никак воруешь?

Тот, что сидел на кровати, встал, отбросил сбрую и взял в руки копье. Он был почти с сержанта ростом. Откормленный, румяный. Усмехаясь, сказал:

– Мы свое берем.

– Уходите, – сказал Волков, – иначе завтра расскажу барону.

– А может, нам барон разрешил? – сказал сержант Удо.

– Вот я завтра у него и спрошу.

– А может, и не спросишь, – загадочно произнес мордатый стражник.

– Так, значит, грабите постояльцев на земле барона. – Солдат улыбнулся.

– Никого мы не грабим, – ответил стражник, – за своим пришли.

– За каким своим? Что-то я тебя тут не видел, в харчевне, когда ламбрийцы живые были.

– Тут были мои люди, – сказал сержант.

– А, так вы за деньгами мертвых пришли? – догадался Волков.

– Да, за деньгой мертвых, я их офицер и должен отследить, чтобы родственники погибших получили свою долю добычи.

– Я им занесу, – произнес солдат.

– Мы сами им принесем, – сказал мордатый стражник, – и сами посчитаем, сколько с тебя взять.

«А что им будет, если они меня сейчас убьют? – подумал Волков. – Кто их будет судить? Барон? Не будет. Никто не будет. Убьют, и все. Для них эти вещи – огромное богатство».

Солдат четко понял, что по-хорошему эта встреча уже не закончится. Но он попытался еще раз:

– Завтра я принесу ваши деньги, здесь добра талеров на сто. Семьям ваших людей причитается десятина.

– Никому ты ничего не принесешь, – сказал мордатый стражник уже без ухмылки, – мы все заберем и все сами посчитаем.

Волков как бы невзначай взялся за эфес, но не как принято, а наоборот: большим пальцем от гарды, а не к ней.

– А ну не тронь железо! – зарычал мордатый.

Тот, что копался в куче добра, встал, оказавшись таким же рослым и крупным.

– А ну-ка стойте! – вдруг заорал Ёган, хватая от стены ламбрийское копье.