О-О

Дом был старый, облупленный, с явственно ощутимой атмосферой уюта, теплого обжитого пространства – как будто его бывшие обитатели, покинув квартиры, оставили в них свое дыхание, запахи, звуки голосов. Кое-где на окнах еще виднелись занавески; по карнизу, глухой ко всем предостережениям, чинно расхаживал голубь. Распорядитель махнул рукой; раздался хлопок, и здание, вздохнув, даже не рухнуло, а как-то вжалось вовнутрь себя самого, просто прекратило быть, как прекращает быть лопнувший под иголкой воздушный шарик.

– Умно, – восхитился стоявший рядом хабадник.

– Главный столб подорвали… – он назидательно поднял палец: – Так и вера в Святого, да будет благословен. Вера – она как главный столб. Вера упала – всему дому несдобровать.

Где теперь твой дом, девочка? Что осталось от него, кроме бесформенной груды обломков, дымящихся мелкой противной пылью? Даже упрямый голубь – и тот улетел… Другой Бог может оказаться каким угодно – например, злым, жестоким, равнодушным. Он может обитать где угодно, пряча или открывая свое лицо по собственному – чужому и необъяснимому – разумению. Где угодно – да хоть там, куда они сейчас направляются, почему бы и нет?..

Она шла, глядя под ноги, на мелкие камешки, колючки и летучий прах пустыни; в голове крутились разрозненные картинки из прошлой жизни – лица малышей, чайник и раковина на кухне, пыль над разрушенным домом…

– Пришли!

Хели остановилась, едва не натолкнувшись на спину кудряшкиной подруги. Они стояли перед забором, за которым высилось огромное недостроенное здание.

– Вот он, Комплекс, – сказал кто-то. – А вот и гид… вау!.. – сам Дикий Ромео! Все как заказывали.

Через двор, зевая и почесываясь, подходил высокий лохматый парень. Потом пришлось лезть через дыру в заборе, преодолевать мусорные кучи, ямы, провалы, подниматься по темным лестницам… – куда, зачем? Это напоминало бессмысленную полосу препятствий; лохматый гид что-то говорил, экскурсанты ахали-охали. Хели не вслушивалась – ее снова начало мутить, ноги болели, резь в животе усилилась. Наконец она уловила, что говорят об О-О и навострила уши. Лохматый парень, напустив значительности, указал в глубь коридора.

– Вон там, видите, лестница?

В темноте было невозможно что-либо разглядеть, но на всякий случай экскурсанты дружно кивнули.

– Короче, там, – свистящим шепотом произнес гид. – Но туда нельзя. Верная смерть. Йалла, двинули дальше.

Хели шагнула за перегородку и, прислонившись к холодному бетону, стала ждать тишины. Когда шаги и голоса группы растворились в странных звуках и шорохах здания, она выбралась в коридор и пошла в указанном гидом направлении. Идти без проводника оказалось непросто – тут и там Хели едва удерживалась от падения. При этом она совсем не чувствовала страха – напротив, каждый раз, ухватываясь в последний момент за случайно подвернувшийся стальной прут или отдергивая ногу, уже зависшую над пропастью, Хели думала: «Зачем? Не лучше ли было упасть…» – и в одной этой мысли заключалось какое-то особое, конечное и потому утешительное отчаяние.