Северные амуры

Волконский, услышав бурный разговор у крыльца, но не понимая по-башкирски, взглянул вопросительно на Кахыма, но тот, не желая вмешиваться в установленный отцом распорядок, быстро увел гостя в приготовленную комнату.

А у крыльца конюх терпеливо уговаривал смутьяна:

— Не нарушай благочиния, кустым! Уйди подобру-поздорову!

— А если не уйду? — артачился Азамат.

Старшина не выдержал, выглянул на крыльцо и велел позвать стражника.

Азамат смекнул, что хватил через край, и быстро ушел, сильно размахивая руками и бранясь.

Старики, допущенные в покои старшины юрта, единодушно осудили невоспитанного крикуна:

— Вечно он недовольный, хмурый! Это Буранбай его с толку сбивает.

— И правда, этот кураист портит наших парней.

— Дай ему волю, он и добродетельного юношу Кахыма собьет с праведного пути!

«Как бабы раскудахтались!» — поморщился Кахым и плотнее прикрыл дверь.

А Волконский с интересом рассматривал развешанное по стенам комнаты старинное оружие: здесь были лук и колчан с разноперыми стрелами, и сияющие сабли дамасской булатной стали, и неуклюжие тяжелые ружья, и кольчуга из медных колец, и кованый панцирь — изделие чуть ли не средневековых оружейников. Князю все было в новинку, в диковинку.

— А это что такое?

— Турхык, а в русском произношении бурдюк. С задних ног лошади сдирают кожу, шерсть опаливают, снизу, со дна пришивают еще кусок кожи, а горлышко затыкают пучком травы. Кумыс в бурдюке не портится даже в дальнем походе и становится еще слаще, ибо бултыхается от конского бега. Для путника или воина кумыс и услада, и пища.

Рядом висел кожаный сосуд побольше турхыка.

— А это хаба, — продолжал Кахым, — тоже для военных походов или торговых караванов. На привале подоили в нее кобылицу и тронулись в путь, молоко сболтается в хабе, — и кумыс готов.

— Все продумано и проверено вековым опытом, — похвалил князь.

Кахыму было приятно искреннее восхищение князя.

Прошли в соседнюю комнату.

Там сидела на нарах юная смуглолицая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, которая при появлении Волконского вспыхнула, закрылась платком и убежала, шлепая босыми ногами по полу.

— Сестра?

— Мачеха. Молодая жена отца, — опустив глаза, сказал Кахым.

— Ребенок совсем! — возмутился Волконский.

Юноша пожал плечами в знак полнейшей беспомощности в этом деликатном деле.

— И все башкиры имеют по две жены?

— Богатые и четырех имеют. Они могут калым за невесту уплатить ее родителям. А бедняки и вовсе без жены маются.

— А велик ли калым?

— Смотря по невесте! Чем моложе и краше, тем дороже. Отец заплатил за нее тысячу рублей.

Волконский покачал головою.

Кахыму было неприятно откровенничать, но и скрывать это от князя он не хотел.

— Пойдемте, ваше сиятельство, вас ждут отец и аксакалы, — предложил он, указывая на открытые двери.