Затонувшая земля поднимается вновь [litres]

Озадаченная такими мыслями – и самой непонятно, откуда они взялись, – Виктория передернулась и пошла в другую сторону; а вскоре наткнулась на официантку, голую по пояс, в одном из прудов в полях к северу от электростанции. «Сюда! – позвала Перл. – Давай! Давай!» Они махали друг другу, пока Виктория не подошла, чтобы наклониться и поболтать пальцами в воде.

– Для меня холодновато, – решила она. – Но какое замечательное утро! Я видела долину, полную тумана, только теперь его разгоняет солнце.

– Твоя мама бы окунулась пулей, – посетовала Перл.

Она побрела на берег: тело гладкое и мускулистое, волосы, недавно крашенные в светлый цвет, зализаны назад и облепили череп. Она напоминала подростка с кодаковской фотографии тридцатых – крепкая, озорная, полная жизни и тайны жизни, которую все уже знают. На миг показалось, что к ее плечам что-то прилипло, словно пленка тонкой ткани, белой от воздуха в ее складках, прозрачной – где касалось кожи; Виктория не поняла, что это – ей мерещилось, что с ней играет шутки небо над Ущельем, хоть оно и было чистым.

– Тебе не холодно? – спросила она.

– С чего это? – А потом: – Не влезь в крапиву!

Пруд был крошечным, неровной формы, десяти-пятнадцати метров в диаметре, слегка потревоженный ветром, который Виктория не чувствовала. Над ним, щелкая и жужжа, высилась вышка ЛЭП. На его середине склонили друг к другу перистые головки камыши обездоленного вида с выбеленными листьями. Старая ива, много лет назад завалившаяся на угол пруда, с тех пор пустила из полузатопленных корней прочные вертикальные побеги. Несмотря на всю свою историю, пруд казался новеньким, словно чистая вода просочилась из недр в одночасье и быстренько наполнила какую-то давнюю впадину. Ему не хватало границ: луга просто соскальзывали под гладь, и на мели было видно, как живут подводной жизнью не хуже, чем на воздухе, россыпи желтых звездообразных цветов. Поодаль стояла проволочная ограда, а за ней – заросли терновника, за которыми из лесов и тумана в Ущелье брызгал в небо свет.

Перл по-хозяйски огляделась.

– Говори о Старом Осси что хочешь, но он еще до четырех лет учил меня плавать в каждом из этих прудов, – похвасталась она. – Это все – мое.

– Какой была моя мать? – спросила Виктория.

– Она любила развлечься.

– Это ты так говоришь. Но я ее такой не помню. Я помню комок нервов. – Когда официантка не ответила, а только улыбнулась, как обычно, Виктория снова макнула руки в пруд и решила: – Ты меня сюда буквально ничем не заманишь.

Она взглянула на кромку воды, на собственное отражение и глубже, на белые пальцы среди погруженных желтых цветов, и не видела причин извиняться за резкость.