Ошибка маленькой вселенной

Вместо пролога

Тень

Тихий лотосовый пруд на берегу закрытой бухточки. Святая святых его владений. Место большой печали и великих знаний.

Это место напоминало ему об очень далёком детстве. Там, возле рисовых полей была тихая запруда, где росли лотосы. На рассвете, перед работой, он иногда мог позволить себе посидеть пару мгновений на берегу, глядя на умирающие звёзды, пока окрик старшего брата не прерывал его мечты.

Стоило закрыть глаза, и воскресали запахи и звуки той далёкой эпохи. Свежесть воды, дымок далёких очагов, зыбкие окрики сборщиков чая. Обрывки воспоминаний, самые яркие, самые ценные. Он так старался их сохранить, так часто оживлял и реставрировал, что, признаться, не был до конца уверен — действительно ли на самом деле всё было именно так? Или же он лелеет воспоминания о воспоминаниях?

Он не хотел знать ответа на этот вопрос.

Тень была рядом, он чувствовал. Знаки не врали, с убийственной точностью сообщая время и место очередной встречи.

Тень подошла и присела рядом, на низкую лавочку из сандалового дерева. Помолчала минуту. И начала разговор.

— Ты всё ещё помнишь его лицо?

Они так давно вместе, что никаких уточнений не требовалось.

— Помню, — ответил он, не открывая глаз, — конечно, помню.

— Но скорби нет, верно?

— Конечно, нет. Я слишком много знаю.

— Извини, — сказала тень; на секунду ему даже показалось, что ей и правда искренне жаль, — настал тот период, когда каждая ступень познания, причиняет всё большую боль. Я говорила, что так будет. Всё честно.

— Всё честно, — кивнул он, почти не сдерживая боли.

— Я принесла новые знания. Без них ты не сможешь помочь.

— Я готов.

— Знаю. Но не спеши.

Он промолчал, глядя на лотосы с безумной надеждой, что тень его просто предупредила. А саму пытку знаниями перенесёт на пару столетий.

— Скажи, — наконец, спросила она, — что тобой движет сейчас?

— Ты знаешь ответ, — он пожал плечами, — ты обещал забвение, если я пройду этот путь до конца.

— Ты парадоксальным образом жаждешь забвения, но так дорожишь собой, что когда-то согласился ступить на эту тропу.

— И это тоже очевидно, — он вздохнул, — чем дольше песчинка раздражает раковину, тем толще слой перламутра на ней. Забвение не равно небытие.

— Конечно, — он не мог этого видеть, но представил, что тень улыбнулась, — но разве тебе не хотелось бы вместо забвения получить нечто более ценное? Просветление?

Он снова вздохнул, глядя на нежно-розовые в свете разгорающейся зари лепестки лотосов.

— Ты знаешь, что для меня этот путь непосилен, — привычно ответил он, — поэтому ты меня и выбрал, верно? Другой человек, может, и смог бы осилить такую дорогу за прошедшие века. Но не я.