Тень моей хозяйки

— Мне так неловко лежать в постели и разглядывать потолок, пока все остальные работают, — призналась я новой подруге, когда мы вместе вышли на дорожку сада.

— Неловко ей, ха! — в своей обычной манере фыркнула Вера. — Было бы из-за чего. Лежи себе и воображай, будто ты богачка и делать тебе ничего не надо. Хозяева вон как о тебе пекутся, ещё бы, столько денег за тебя отвалили!

— В том-то и дело, — вздохнула я. — А я вместо того, чтобы отрабатывать свою цену, валяюсь целыми днями. Кому такое понравится?

— Ну ты ж не виновата, что тебя эта тварь жуткая тяпнула! — развела руками Вера. — Как ты ещё выжить умудрилась, я бы на твоём месте от одного вида паучищи сразу померла бы. Я их страсть как боюсь! Больше, чем крыс с мышами.

— Хисс помог мне, садовый змей, я же рассказывала тебе. А ты не веришь, говоришь, что он злой.

— Может, и не злой, но кусачий, — недоверчиво скривилась Вера и добавила: — И страшный. Где это видано, чтоб у человека на лице и руках чешуя росла!

— Так он же оборотень, да ещё и наполовину. Такие не умеют до конца превращаться в зверей, существуют только в одном обличье — промежуточном. Из-за этого ни люди, ни настоящие оборотни не желают их принимать в семью, гонят прочь. Вот и попадают такие существа в рабство…

Я вспомнила детскую книгу об оборотнях, которую читала детям магистра Гедриса. В ней было несколько ярких и подробных картинок, показывающих превращение человека в птицу, в змея, в волка. И несчастных, всеми отвергнутых детишек с хвостами и пёрышками.

— И откуда только ты всё это знаешь, а?

Я чуть было не проговорилась, что читала, но в последний момент вспомнила о своей тайне.

— Магистр Гедрис, мой прежний хозяин, рассказывал детям, а я услышала.

Вера расплылась в довольной улыбке.

— Тоже, значит, не дура была подслушивать! А как иначе узнать, что в мире творится? Повар вон газеты любит выпрашивать и сидит читает, а в газетах-то одни враки. Лучше всего правду от живых людей узнавать, вот так-то.

Пока я лежала отравленная, я так изголодалась по любым новостям, что была рада и Вериной болтовне. Время было послеобеденное, подёрнутое дымкой солнце приятно ласкало лицо, в оливковой роще лениво перекрикивались зелёные попугаи. Вера говорила и говорила, а я всё чаще отвлекалась на свои мысли, изредка кивая подруге.

Мы добрели до обнесённого цветущей изгородью бассейна, откуда слышался весёлый плеск воды и негромкие разговоры. Вера деловито раздвинула листву и доложила:

— Хозяева купаются! Глазам своим не верю! В последние дни только и делали, что работали, работали, работали, можно подумать, кто-то над ними с кнутом стоял и подгонял. Эх, была бы я свободной, ни за что не стала бы хозяйство заводить и рабов, столько мороки! Особенно с документами. Самое зло — в бумажках, где буквы и цифры!

Я с некоторым смущением заглянула в просвет между стеблями винограда и жимолости. Может быть, пока я болела, Адриана и Мартейн окончательно поладили между собой и теперь живут в любви и согласии? Хотелось бы в это верить. Это разом избавило бы меня от лишних «хвантазий». Наверное.