Удар милосердия

Вскоре все было кончено. Пустынный островок весь бугрился лобастыми каменными рожами, словно бородавками. Кончились и зомби. Виднелась пустынная центральная дорога посреди кладбища, и чернели вывернутые справа и слева могилы. Мелись поземкой поникшие смерчи.

Парень вдруг понял, как всё это закончить. Ему было за кого сражаться – там, на крыше автобуса, замерли родные: еще не знакомые и уже позабытые. Уже рожденные и еще не родившиеся. Их даже другими назвать было нельзя. Это и был он сам. Просто в других обличьях.

Парень разогнался и перемахнул зияющую дыру моста. Кинулся по дороге, поглядывая по сторонам, и вскоре увидел ее. Остановился. Замер, поникнув плечами.

Она стояла в узеньких изящных серых туфельках на чистенькой просторной могильной плите напротив двойного надгробия. Спина прямая, в простеньком неброском полосатом платьице. Сияющие мертвенным серебром волосы рассыпаны по плечам. Невозможно-прекрасная, как и всегда. Ноги у парня задрожали, в животе стало пусто, как и всё кругом. Он приблизился.

Кровавые капли беглым росчерком запачкали ее щеку. Больше всего на свете ему хотелось прикоснуться, нежно и ласково провести по милому лицу ладонью, стереть эту оскорбительную, ненужную деталь. Но он боялся. Он ступил на плиту и застыл напротив.

Подле нее играл на дудочке некогда кипенно-белый ангелочек. Крылья гипсовой статуэтки обломились, потерялись. Ангельская белизна пятналась ржавыми разводами. Отверстия свирели заросли изумрудным мхом. Ангелочек прикрыл глазки, глухой, глупый и счастливый: ему казалось, что мелодия любви по-прежнему ласкает души.

Однако звучало только растревоженное сердце парня. Оно стучало в грудную клетку часто-часто, как молотят согнутой костяшкой в запертую дверь встревоженные не на шутку родители. Родители – или те, кто имеет власть. Имеет право.

– Зачем ты здесь? Зачем это все? – произнес он.

– Ты знаешь.

Когда зазвучал ее голос: холодный, равнодушный, выверенный, безжизненный – он едва не упал. Покачнулся, но удержался на плите. Только эта плита сейчас и удерживала их вместе.

Стоило ей заговорить, как поникшие метуны-смерчи подняли головы, воспряли. Ветер вновь загудел в вышине, защекотал косматые брюха грозовых туч.

– Я никогда не врал!

– Ты убегал! Ты прятался! – дымные смерчи скакнули друг к другу, обнялись, стали одним целым.

Огромный торнадо заплясал на горизонте, резвясь на просторе безбрежного кладбища. Надгробные плиты лопались, разлетались комьями. Склепы взрывались изнутри. Новая армия зомби восставала из могил и тянулась к хрупкой переправе.