Опойца и сушь

За лугами показался подлесок с Коростным перекрестком.

Лопата уже порядком натерла плечо Лесьяру, и он поблагодарил Бога, завидев впереди чащу, раздвинутую подлеском. Приятели с облегчением ступили на перекрестье двух грунтовых дорог. Огляделись. Та же земля. Те же кустарники и травы на обочине. То же неугомонное солнце, что, казалось, поджаривало плоть прямо на костях.

– И чего Третьяк тревогу бил? – Истимир обозрел перекресток блуждающим взглядом. С таким же успехом они могли торчать и в любой другой глуши Пензенской губернии. – Ничего особенного.

– И никаких берез, – добавил Лесьяр сумрачным голосом.

Обочины перекрестка изобиловали разнообразными кустами, зарослями поникшей лещины и травянистыми проплешинами, но березами и не пахло. Совсем.

– Может, не то место? – Лесьяру совсем не хотелось тащиться назад, чтобы взглянуть в бесстыжие глаза старосты и спросить, какой, черт возьми, перекресток тот имел в виду.

Истимир показал на дорожный столб, отмечавший, что Моравский тракт находится в двух верстах к востоку:

– Вроде бы то. Староста среди прочего упоминал столб.

– Голову ему напекло. Он бы тебе и не такое ляпнул. Где копать-то будем?

Вопрос стоил двух хороших курочек, и Истимир задумался. И правда: где копать, если основной ориентир сгинул? Он даже пожалел, что они не взяли у Позвизда лошадей с плугом. С ними бы они враз всё перепахали.

– Может, попробуем там, где растительности поменьше? Земля-то вспучена была, когда в нее труп хоронили. Вдруг природа могилу плохо заживила?

– Ну, можно и с этого начать.

Обочина, бедная на растительность, даже на чахлые пучки травы, обнаружилась на противоположной стороне от дорожного столба. Поплевав на руки, приятели приступили к работе. Лопаты с тихим шелестом вошли в сухую землю.

Косоворотки с орнаментом на рукавах и воротничках сейчас же прилипли к спинам второй кожей. Лесьяр чертыхнулся и оголился по пояс. Не став спорить с жарой, Истимир последовал примеру приятеля. Рубашки упали на котомки и моток веревки. На взмыленные торсы приятелей полетела земляная пыль, подолгу замирая перед этим в горячем воздухе.

Спустя какое-то время, когда тени подлеска сдвинулись на два пальца, стало ясно, что раскопки проходят не в том месте. Опойца не спешил себя обнаруживать.

– Чертов Третьяк! – Лесьяр, перепачканный и грязный, выбрался из ямы, которая доходила ему уже до колен. Спина чесалась от солнечных гребней. – Неужели так сложно запомнить, куда запрятал труп?! Я вот всегда помню, куда что кладу.

– Так, может, и не он душегубством занимался, а его дружки. – Истимир оперся на черенок лопаты. Его русые волосы, напитанные телесной солью, напоминали чумазые сосульки. – Господи, мы здесь и до звезд не управимся. – Его неожиданно осенило. – А вдруг надо навыворот? Ну, рыть не там, где пусто, а там, где густо. Разве мертвецы не питают собой землю?

Словно очарованные, они уставились на роскошный куст волчьей ягоды, произраставший в северо-западном углу перекрестка. Несмотря на зверскую жару, ягоды казались свежими и полными сока. Аппетитными. Если, конечно, аппетит вызван желанием прикорнуть в гробу.