Его не Лютиком зовут (СИ)

— Я люблю тебя.

Это прозвучало, как просьба об обещании. О том, что с восходом солнца или спустя неделю, пять месяцев, десять лет, Геральт вот так же будет обнимать своего барда, зарываясь в его мягкие волосы длинными пальцами и выцеловывая острые ключицы.

Ведьмак посмотрел на Лютика своим самым серьёзным взглядом и проговорил, гладя лицо парня со всей нежностью, на какую был способен:

— Я люблю тебя, Лютик. И сколько бы препятствий ни встретилось на нашем пути, я всегда буду говорить и чувствовать только это. И дело не в том, что здесь написано твое имя, — Геральт коснулся своей груди, продолжая проникновенно сверлить барда взглядом. — Дело в том, что ты самый удивительный и светлый человек, которого мне доводилось встречать. И без тебя мой мир рушится. Поэтому останься со мной, мой Лютик.

Дальше было много чего, но все получалось выразить одной фразой:

это была лучшая ночь в жизни каждого из них.

Тем не менее, когда Геральт утром открыл глаза, кроме него в кровати никого не оказалось. Ведьмак подскочил, боясь, что все произошедшее окажется просто сном. Но вещи Лютика лежали на стуле, его лютня скромно притаилась в углу, поэтому панику можно было пока отложить.

Ведьмак оделся и спустился вниз к стойке трактирщика.

Лютик сидел за небольшим столиком у окна и что-то читал. Мужчина хотел подойти и узнать, в чем дело, но к нему подкрался хозяин таверны:

— Милсдарь Геральт. Вам письмо просили передать. Забыл совсем.

Геральт удивлённо кивнул и раскрыл конверт:

” Геральт, я потерял тебя. Я столько времени прятался и убегал, что судьба прогневалась и теперь, когда это так необходимо, я не могу тебя найти.

Я знал, что ты не примешь мои чувства, но все равно признался. Прости за это. Наверное, я решил, что раз мы связаны Предназначением, то имею на это право. И да, ты ведь не знаешь. Я твоя родственная душа. Даже не представляю, как так получилось, что за столько лет я не сказал тебе своего имени.

Меня зовут Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф. Я не буду расписывать здесь историю своей жизни, это не важно.

Важно то, что нам осталось не так много времени. Не знаю, чувствуешь ли ты, но наша связь рвётся. Не могу сказать, когда мы умрём, но надеюсь, ты успеешь прочесть это письмо. Хочу, чтобы ты знал, что я больше не злюсь за то, что ты тогда сказал. Не знаю, значит ли это что-то для тебя, но пишу на случай, если значит.

И я боюсь повторить старую ошибку, но считаю, что имею право высказать свои чувства в прощальном письме.

Я полюбил тебя много лет назад, когда впервые услышал, как ты смеёшься. Я никогда не слышал ничего красивее. С тобой я чувствовал себя в безопасности даже в логове чудовищ. Без тебя — в собственной комнате было неспокойно.

Я скучаю и всегда скучал по времени, проведённому вместе. Столько раз я хотел прикоснуться к тебе, специально мыл твои волосы чуточку дольше, чем это было необходимо. Прости, надеюсь, ты не слишком разозлишься. Я знаю, что ты никогда бы не принял меня, и я был готов жить с этим, только бы была возможность видеть тебя хоть иногда. Геральт, я люблю тебя. Прости, что совершил столько ошибок. И прости, что именно я оказался твоим Предназначением. Пора прощаться.

До встречи в следующей жизни.

Твой Лютик.»

— Не один я такой романтичный решил оставить для тебя письмо?

Лютик стоял напротив, сжимая в руках послание Геральта.

— Лютик, я так виноват…

— Тихо, это неважно. Я правда не мог представить, что ты когда-нибудь полюбишь меня в ответ, но сейчас я это вижу, и не нужно больше ничего говорить.

— Я понял.

Геральт ласково улыбнулся барду, и взял его за руку.

— Можно я напишу балладу обо всем этом?

— Нет.

— Ну Геральт…

— Нет.

— Ты что, совсем меня не любишь?

— Пиши.

Лютик победно улыбнулся и убежал в комнату за пером и бумагой.

Геральт же никогда не признается, что любит слушать песни своего барда. Хотя это враньё, конечно. Признается, куда он денется.