Разбитые часы Гипербореи [litres]

Анфиса провела пальцем по скатерти.

– Спасибо. А теперь вы можете угостить меня кофе?

– Не вопрос.

После кофе они разговорились. Анфиса разрешила проводить ее до дома. Она жила недалеко от метро «Бауманская», Лавочкин подвез ее, они стояли и разговаривали около дома, расставшись в десятом часу. Если бы Анфиса потом видела своего нового знакомого, то она бы, наверное, сильно удивилась. Он ехал в машине и пел. А на его лице расплылась блаженная улыбка. Случилось безвозвратное – Валя Лавочкин смертельно в нее влюбился, причем без всяких усилий с ее стороны. Страстно и обреченно. Потому что ни малейшей надежды она ему не давала… Анфиса спустя некоторое время встретилась с ним еще. Потом – снова… Так они подружились. С момента их знакомства прошло уже два года, и теперь она и не мыслила себе жизнь без своего преданного поклонника.

Валентину Лавочкину стукнуло тридцать два года, он был айтишником и работал в МИДе, продолжив таким образом семейную традицию – его родители были потомственными дипломатическими работниками. Кроме Вали, в семье было еще двое детей. Старшая сестра Инна – супруга бизнесмена и счастливая мать двух близняшек. И общая любимица – двенадцатилетняя Вероника, серьезно занимавшаяся музыкой – она играла на арфе. Лавочкины жили в ведомственном доме недалеко от метро «Краснопресненская», в трехкомнатной квартире. Валя, Вероника, мать с отцом и бабушка – восьмидесятичетырехлетняя Олимпиада Андреевна.

Семья была веселая, дружная. Валентин как-то пригласил Анфису к себе домой, несмотря на то, что она отнекивалась.

– В качестве кого я там буду? – спрашивала она.

– В качестве самой себя… я своим все уши прожужжал о своей новой знакомой – замечательной Анфисе. И конечно, они хотят с тобой познакомиться. Это вообще-то не страшно.

– А я и не боюсь, еще чего…

– Не сомневаюсь. Ну так что? Тебя ждут в субботу.

– Ладно. Вечернее платье и клатч?

– Ну что ты? – возмутился Валентин. – Никакого официоза. Все мило и по-домашнему… Мама с бабушкой великолепно готовят…

Субботний вечер и впрямь прошел прекрасно. Мама Лавочкина оказалась еще молодой женщиной – пятидесяти шести лет – с тонкими чертами лица, худощавой, спортивного сложения. Отец – напротив, был плотным импозантным мужчиной с седыми волосами и громким голосом.

– Проходите, проходите, – прогудел он. – В большую залу. Там вас ждут.

Ожидавшие – бабушка Олимпиада Андреевна, Вероника и сам Валентин, мгновенно залившийся краской при появлении званой гостьи. Он вскочил с места, но отец решительным жестом дал понять, чтобы он оставался там, где находится.