Крепость Бреслау (ЛП)
- Автор: Краевский Марек
- Серия: Инспектор Эберхард Мок #4
- Язык: русский
- Жанр: Триллеры
Электронная книга - «Крепость Бреслау (ЛП)». Краткое содержание книги:
Капитан Клемято уехал к братским немцам, которыми руководил товарищ Ульбрихт, а на его место прибыл майор Фридман, который только ждал случая, чтобы избавиться от недоучки подчиненного и принять на его место своего приятеля, бывшего товарища из KPP[5], Эдварда Марчука.
Папка, которую сейчас Баньяк вертел в огрубевших от плуга пальцах, была в его понимании именно таким притеснением со стороны Фридмана, она должна была продемонстрировать некомпетентность Баньяка и подготовить почву для проявления сердца Марчуку.
Баньяк в очередной раз просмотрел содержимое папки и в очередной раз смочил пол густой слюной.
Кроме короткой заметки о нахождении останков и рапорта судебного медика, лежала там записанная карандашом карточка, содержание которой было капитану неизвестно, несмотря на то что сформулирована языке, который неоднократно слышал в костеле в Ухове, а именно на латыни.
Череп трещал у него от мысли, что это очередная ловушка Фридмана.
Он уже видел мысленным взором, как майор рекомендует ему расширить общие знания и издевается над невежеством с его собственной секретаршей, пани Ядзей Веселовской, на внимание которой Баньяк напрасно претендовал, в то время как Фридман добился его после нескольких кратковременных и решительных атак, в точности которых мог бы ему позавидовать генерал Владимир Глуздовский — завоеватель крепости Вроцлав.
Капитан снова подошел к окну, посмотрел на пустую площадь у синагоги и припомнил красивую формулу аборигена («превознесенная жемчужина еврейской архитектуры»), который использовал, впрочем, когда-то на приеме в президиуме Городской Национальной Рады, вызвав насмешливый шепот майора Фридмана, просочившийся в изящное ушко панны Ядзи.
И вдруг Баньяка осенило.
Перестали его раздражать крики детворы, которая спорила, кто в игре будет «немцем», а кто «поляком».
Трудное слово «абориген», который в 1950 году был во Вроцлаве на повестке дня и должен быть немедленно усвоен менее просвещенными представителями новой власти, направило мысли капитана к другой рожденной во Вроцлаве половине — немцу, которого он ненавидел уже только за то, что тот предшествовал свою фамилию недавно полученным званием доктора.
Баньяк сплюнул еще раз, одновременно удобряя землю в горшке с папоротником, и открыл дверь к секретариат. Панна Ядзя поправила искусную прическу a la Ингрид Бергман и выжидательно посмотрела на своего шефа. Он любил этот взгляд, полный покорности и готовности к действию.
Бросил коротко и резко:
— Отправить двух людей в штатском в Университет к Манфреду Хартнеру. Нужно его сюда препроводить. Как можно скорее! И принести мне его портфель! Также как можно скорее! Ну, живо!
— Доктора Манфреда Хартнера, того доктора, который уже когда-то у нас был? — уточнила панна Ядзя.
— Это не санация! — заорал. — До санации это были доктора и профессора! Теперь все равны!
Он увидел беспокойство в глазах панны Ядзи. Вышел из секретариата, наполняясь своей властью и думая о мощных ногах Марины.
Вроцлав, вторник 25 апреля 1950 года, одиннадцать утра
Капитан Баньяк закончил читать персональное досье Манфреда Хартнера, когда панна Ядзя проинформировала его о прибытии того же. Баньяк ответил, что примет его позже, и вышел из кабинета прямо в коридор.
Пройдя арестованных, толпящихся простых, обычных ребят из мазовецких сел, спустился на завтрак в столовую. Там он съел томатный суп и легкое на кислом. Оба пустые тарелки вытер тщательно хлебом и только теперь выпил стакан чая и сотку водки. Он почувствовал, что похмелье уходит, отправился в свой кабинет, включил радио и выслушал сигнал с башни Мариацкого костела в Кракове.
Шаги идущего по башне хранителя и последующие фразы сигнала усыпили его, и только шлягер Марии Котербской «Мчатся по рельсам небесные трамваи» вырвал капитана из состояния легкого сна, во время которого плавал в заводях реки Нарвы.
После пробуждения застегнул мундир, прошелся по нему щеткой, застегнул толстый ремень, не приняв к сведению растущий живот, и открыл дверь в секретариат.
— Входите, — бросил кратко лысеющему шатену, который сидел на стуле и просматривал заметки на неизвестном Баньяку алфавите.
Капитан сидел за столом, а шатену указал на единственный стул в этой комнате. Он достал портсигар и придвинул ее своему собеседнику под нос. Когда тот отказался, Баньяк почувствовал, как внутри у него вскипает гнев. Этот швабский ублюдок, подумал он, пренебрегает моими папиросами.
— Фамилия и имя? — сказал, с трудом подавляя гнев.
— Доктор Манфред Хартнер, — ответил допрашиваемый чистейшим польским языком, без следов немецкого «r».
— Профессия?
— Преподаватель.
— Где работаете?
— Вроцлавский Университет, Институт Классической Филологии.
— Что преподаете?
— Греческий древний. А строго говоря, аттический диалект.
— Не умничайте, — прошипел Баньяк. — Происхождение?
5
Райотдел полиции. — Примеч. перевод.