Ограничитель памяти

– Тогда я на время превращусь в экспериментатора, которому необходимо заполнить протокол испытаний.

– Согласна. Твой испытуемый готов дать тебе нужные сведения.

– Экспериментатор напоминает, что ты не обязана сообщать личные подробности увиденного.

– Но так как он близкий мне человек, я все же буду с ним откровенна. В прошлый мой приход, Аглая, ты совершенно правильно предположила, что я прохожу полосу неудачной любви. И красный режим бочки подробно отразил всю мою тогдашнюю страсть. Я не хочу сейчас называть то, что я переживала в то время, любовью, потому что с тех пор научилась разбираться в оттенках чувств.

– Видела ли ты, Женя, в красном режиме какие-то узнаваемые тобой картины?

– Да. Это были яркие эпизоды из той моей жизни. Они возникали преимущественно в хронологическом порядке, но с разной степенью подробности. То, что в жизни оставило на мне более сильный отпечаток, воспроизводилось более четко.

– С красным режимом понятно. Но, как ты понимаешь, мне очень интересно то, что ты скажешь о желтом.

Женя вдруг протянула руку и пожала ладонь Аглаи. Та улыбнулась знакомой импульсивности и ответила на пожатие.

– Ты, конечно, помнишь, Аглая, мое состояние, которое возникло в желтом режиме?

– Кто бы такое мог забыть?

– Ты тогда спросила, имеет ли лицо та душа, о которой я так рыдала. Но, наверное, впоследствии ты и сама обо всем догадалась?

– Для эксперимента важно, Женя, чтобы ты обо всем рассказала сама.

– Я видела в желтом режиме Диму. Но не совсем того, которого мы с тобой знаем в этой жизни. Повседневность, которая преобладала в красном режиме, была заглушена, и передо мной мелькнул ряд эпизодов из наших прошлых жизней. И во всех этих жизнях Дима был мне другом, отцом и братом, то есть нянькой, как ты говоришь.

– А ты ему? – тихо спросила Аглая.

Женя посмотрела на нее серьезно и твердо.

– Мое поведение по отношению к нему не всегда было достойным. Я уходила от него к другим мужчинам и возвращалась, потому что лучше него для меня не было никого. И он всегда принимал и прощал меня, потому что для него никого не было лучше, чем я.

– Но что же заставило тебя рыдать так безутешно?

– Боль. Оказалось, что моя нянька тоже испытывает боль, хотя и скрывает ее от меня. И все эти страдания родного человека за множество жизней объединились в одну молнию и пронзили меня до самых глубин моего существа. Они испепелили все мои страсти, которые преследовали меня из жизни в жизнь. И та физическая боль, которую я ощущала, была для меня спасением. А иначе бы мощь моральных страданий превысила мой болевой порог.

Аглая молчала, потрясенная.

– Вы удивительная пара, – сказала она наконец. – Я всегда чувствовала родство с вами. И мы еще поговорим с тобой об этом. Но сейчас давай выполним до конца то, зачем ты пришла.

Две женщины вновь стояли перед бочкой. Одна приостановила движение руки другой.

– Скажу тебе еще несколько слов, Аглая, перед тем как ты откроешь дверь. Красный режим этой бочки показал мне кое-что из моей текущей жизни, а желтый – из прошлых существований, причем из тех, в которых проявились не самые лучшие мои свойства. Знаешь, о чем я думаю сейчас? Если мне судьба увидеть хоть что-то в синем режиме, то ведь это могут оказаться и более светлые стороны моей души.