Забытое

Глядя на картину, она словно окунулась вновь в то безмятежное чувство абсолютной защищенности и покоя, которое было для нее обыденным, когда они жили своей большой семьей в желтом доме на Сухаревке. И эти семейные обеды, которых нет в ее жизни уже много лет – бабушка застилала ореховый стол хрусткой белоснежной скатертью. Она так любила запах и хруст накрахмаленной скатерти, и ей казалось абсолютно правильным, что скатерть снежного цвета хрустит в пальцах, словно кто-то топает по насту в валенках, ломая тонкую снежную корку и вдавливая влажноватый плотный снег до самой земли.

На скатерть выставлялся тонкий фарфоровый сервиз, бабушкино приданое, как та говорила. Бабушка была аристократических кровей, из бывших, воспитания строгого и с обостренным чувством прекрасного. Выйдя замуж за военного хирурга, поездила по стране, но ни на йоту не отступила от своих «великосветских замашек», как шутил дедушка. За семейным обедом непременный сервиз, и бабушка в белой блузе с обязательной крупной брошью и половником в руках щедро одаривала домашних горячим супом и своей любовью.

Она помнила это всеобъемлющее чувство любви, исходящее от полных бабушкиных рук, от ее сдержанной улыбки, от все понимающих глаз в тонких морщинках, словно дороги, которые она исходила, оставили на ее лице вечный след.

Как же они были счастливы тогда за большим теплого медового цвета столом…

Пожилая дама погладила край листа, будто пытаясь дотянуться кончиками пальцев до той, оставшейся в прошлом квартиры с пятью солнечными окнами.