Терапия детством

— Эй, хорош ржать! — Крикнул я им.

Они меня не слышали и продолжили насмехаться над моей женой. Мне стоило огромных усилий не встать и не дать им подзатыльники. Два здоровых лба, против одной девочки.

— Иди в другую песочницу! — Крикнул я ей. — Нехер с этими дураками сидеть.

Девочка отвернулась от всех и попыталась вытереть засохший «грех». Но ловкости в ее детских неуверенных движениях было еще недостаточно. Ничего не менялось.

— Стёлла? — Спросила она у мальчишек.

Она рассмешила их еще сильнее. Противные пацаны показывали в мою супругу пальцами и ржали во весь голос. У девочки дрогнули губки, глаза заблестели. Она отвернулась от них и попыталась сделать вид, что снова набирает песок в ведерко. На самом деле она хотела незаметно избавиться от грязного следа на лице, вытирая щеку о плечо. От напряжения и обиды у меня вспотели ладони.

Со временем люди обрастают панцирем, защищающим их от внешнего негативного влияния. Беда в том, что панцирь становится броней отражающей и много чего хорошего. Я привык представлять свою жену именно в такой броне. Стучишь, стучишь, а из-под нее никто не отзывается. У детей нет такого панциря, они очень восприимчивы как к хорошему, так и плохому. Будь моя взрослая жена в той же ситуации, что и ее маленькая копия, я бы, наверное, так не расстроился. Она бы постояла за себя, и этим двум упырям пришлось бы несладко.

Девочка так поступать не умела, и очень хотела избавиться от конфуза. Пацаны подло шушукались, и я уже догадывался о чем. Они развернулись, и пока моя супруга была отвлечена, проехались машинками по ее домику из куличей. Девочка вначале опешила от такой наглости, а потом дала ревака. Она стояла ко мне лицом, плакала и размазывала еще больше грязи по своим щекам. Я был в бешенстве. Не будь это совершенной иллюзией, я бы точно сыграл этими подлецами в футбол.

За спиной раздались шаги. Я обернулся. По дорожке от подъезда шла моя молодая мама и вела за руку меня. На мне была надета синяя шапочка с треугольным мысиком. Я в ней был на всех детских фотографиях. На секунду я совсем забыл о девочке-жене, заглядевшись на себя и молодую маму. Их привлекла плачущая девочка. Маленький «я» так засмотрелся на нее, что зацепился ногой о кирпич огораживающий клумбу и упал бы, если бы не крепкая материнская хватка. Я повис на ее руке, как детеныш макаки. Меня конфуз ничуть не смутил. Моя маленькая сущность крепко впилась глазами в девочку. Жена тоже перестала плакать. Пока мама вела меня вдоль песочницы, гляделки между малышами не прекращались.

— Чумазая? — Услышал я вопрос матери.

Ей, видимо, подумалось, что я рассматривал ее именно из-за грязи на лице. Она уже забыла, что дети могут и не замечать ее. В глазах маленького меня светился искренний интерес в девочке, и в отличие от тех мальчишек, что были рядом с ней, меня совсем не интересовал ее длинный ус, протянувшийся от носа к уху.