Наш человек в Македонии

Когда Сатрабат закончил, то Патек ещë несколько минут молчал, а затем встал с обломка колонны:

— Спасибо, Сатрабат! Великая Скифия может тобою гордиться! Ты — наши уши и глаза в стане врага. А в том, что эллины и македонцы — враги, мечтающие завоевать нашу землю, сомнений, надеюсь, нет? — Сатрабат лишь кивнул головой, дескать, какие сомнения?! — Но ты, брат, очень удивишься, если я скажу тебе, что более грозная опасность, чем вторжение македонцев, нависла над нами с востока.

— Сарматы? — Сатрабат недоумëнно поднял брови, — они говорят на понятном нам языке. Поклоняются тем же, что и мы, скифы, богам. Многие скифы породнились с ними, выдав своих дочерей замуж за их юношей. Почему, Патек? Разве они не братья нам?

Патек нахмурился:

— Не пройдëт и ста лет, как

“братство” обязательно сменится непримиримой враждой и злобой. Для сарматов, Скифия, всегда будет объектом ревнивого внимания. Ничто так не будет раздражать их, как очевидные различия с нами, скифами. Вот ты, Патек, утверждаешь, что сарматы говорят на “понятном нами языке”? Но обязательно появится кто-то, кто скажет, что нет никакого скифского языка, а есть “испорченный сарматский”, да и, вообще, нет никаких скифов! Их, для того чтобы насолить сарматам, придумали, то ли финикийцы, то ли аккадцы какие! Поэтому, подите прочь с наших сарматских земель или перестаньте называть себя этим нелепым словом — скифы! — Патек перевëл дыхание. Видно он высказал то, что давно тяжëлым камнем лежало у него на душе.

— А ты молодец, Сатрабат!

— сменив тему разговора, засмеялся ардар, — хорошо придумал — сделать Аристотеля нашим агентом влияния при дворе царя Филиппа! Представь, как бы было чудесно, если молодой царь Македонии, Александр, Филипп же не вечен, верно, направил бы свои имперские притязания