Азенкур: Генрих V и битва которая прославила Англию

Последнее письмо, которое Генрих V отправил Карлу VI Французскому перед началом Азенкурской кампании, было ультиматумом, его начальные строки, которые в большинстве средневековых писем были возможностью для цветистых комплиментов, были характерно резкими и точными. "Светлейшему принцу Карлу, нашему кузену и противнику во Франции, Генрих милостью Божьей король Англии и Франции. Дать каждому то, что ему принадлежит, — дело вдохновения и мудрого совета". Генрих сделал все возможное для установления мира между двумя королевствами, заявил он, но ему не хватило мужества сражаться до смерти за справедливость. Его справедливые права и наследство были отняты у него насилием и слишком долго удерживались: его долг — вернуть их. Поскольку он не мог добиться справедливости мирным путем, ему пришлось прибегнуть к силе оружия. "Клянусь Иисусом Христом, — умолял он, — друг, отдай то, что ты должен"[3].

Генрих V, несомненно, был оппортунистом, в том смысле, что он был удивительно умен в определении возможности обратить что-то в свою пользу. Был ли он также оппортунистом в более негативном смысле этого слова, человеком, готовым поставить целесообразность выше принципов? Действительно ли он был лишен своего "справедливого права и наследство"? Если да, то каковы они были, и было ли необходимо ему вступать в войну, чтобы вернуть их? Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны вернуться почти ровно на 350 лет назад, до Азенкурской кампании, к другому, еще более знаменательному вторжению.

В 1066 году в битве при Гастингсе на юго-востоке Англии нормандцы покорили англосаксов и короновали своего герцога Вильгельма Завоевателя королем Англии. Хотя королевство продолжало управляться отдельно и независимо от Нормандии, социально, культурно и, в гораздо меньшей степени, политически, Англия фактически стала частью континента на следующие полтора столетия. Вильгельм и его англо-нормандская аристократия владели землями, должностями и были одинаково дома в любом месте по обе стороны Ла-Манша . Французский язык стал доминирующим языком в Англии, хотя латынь оставалась языком официальных документов и церкви, а англосаксонский язык сохранился в просторечии, особенно среди неграмотных. Соборы и замки строились как видимые символы новой мощной и динамичной системы владения в церкви и государстве.

Новая техника ведения боя, которая принесшая нормандцам победу в битве при Гастингсе, была принята и в Англии; вместо того чтобы стоять или ехать верхом и метать копье с размаху, эти новые воины, рыцари, нападали верхом на лошадь с копьем, зажатым под мышкой, так что вес лошади и всадника приходился на удар, а оружие можно было использовать повторно. Хотя это требовало дисциплины и тренировок, что привело к возникновению турниров и культа рыцарства, массовая атака рядов рыцарей с копьями была неотразима. Анна Комнина, византийская принцесса, ставшая свидетелем этого разрушительного эффекта во время Первого крестового похода, утверждала, что она может "пробить брешь в стене Вавилона"[4].