Иросанфион, или Новый Рай

Серия новелл под названием «Удивительные истории», датируемая серединой VII в., сохранилась только на грузинском языке (Дж. Гаритт в своем комментарии доказывает, что грузинская версия восходит к арабской), за исключением новеллы 20, частично имеющейся в одной попорченной греческой рукописи. В грузинском кодексе эта серия озаглавлена «Capitula miraculorum» («Главы чудес», «Главы о чудесах»). Настоящий перевод «Удивительных историй» является переводом с издания Дж. Гаритта, то есть с современного латинского перевода, сделанного с грузинского оригинала. Наличие между новеллами общих черт, общность традиции и хронологическая однородность (между понтификатом Григория Великого [590–604 гг.] и царствованием Константа II [641–668 гг.]) заставляют рассматривать серию как связную последовательность, а не собрание разрозненных новелл.

«Рассказ о сенаторше в пустыне Иорданской» — самостоятельный текст, относящийся к более ранней эпохе, чем «Луг Духовный». Его можно рассматривать как другую версию жития прп. Синклитикии (первая приписывается прп. Афанасию Великому)[17]. Эта история, схожая с 179-й главой «Луга Духовного»[18], имеет множество параллелей в агиографической литературе, включая, несомненно, и «Житие прп. Марии Египетской». Издатель этого текста Б. Флюзен[19], обращая внимание на ряд конкретных деталей, считает ее аутентично палестинской, а по времени относит к VI в.[20]

Новелла «О высокоумном монахе» является еще более поздней по времени создания. Эту новеллу ее комментатор Дж. Вортли не без основания называет исключительной, вынося этот эпитет в заголовок своей вступительной статьи к ее изданию: «А »narratio» of гаге distinction»[21]. Данная новелла стоит в ряду повествований о монахах, наказанных за гордость и высокоумие, иллюстрирующих известную апофтегму: «Где падение — там предварила гордость». Исключительность ее состоит в первую очередь как раз в наличии всех характерных форм жанра, причем в преувеличенной форме. Эта преувеличенность и делает ее нетипичной, и чуть ли не превращает в карикатуру на свой жанр. Для нее характерна полная, даже «экстраординарная», по выражению Вортли, анонимность повествования. Вообще же некоторая вариативность и неопределенность имен и названий местности характерны для подобных новелл, ср., например, начало, частое для новелл «Луга Духовного»: «Рассказывал один великий старец…». Здесь же, начиная с самого начала: «Рассказывал некогда некто…», и на протяжении всего текста нет ни одного собственного имени и ни одного названия местности. Огромное для небольшой новеллы количество указаний на насилие (причем все эти преступления, «уголовные» и нравственные, совершены монахом) чуть ли не ставит ее в ряд антиклерикальных сочинений, чему препятствует лишь ее почтенный возраст. К числу особенностей этой новеллы можно добавить и ту, что душеполезное поучение («слово») здесь произносит не монах, но сатана. Вероятно, со спецификой этой новеллы связано и то, что греческий текст ее оставался вплоть до 1982 г. неизданным. Самая ранняя из дошедших до нас 17-ти рукописей (их количество является следствием и доказательством популярности новеллы) датируется 1004 г. Реалии, описанные в этой новелле (одиноко подвизающийся монах; свидетельства об административном управлении местности и др.), указывают на значительную удаленность от Константинополя IX–X вв. Вортли полагает, что кажущийся «антиклерикализм» новеллы — результат ее сокращения редактором, что привело к утере ее основного смысла, который наиболее полно выражен в заключительной речи воина-сатаны версии В, приведенной в сноске. Надо сказать, что смысл этот достаточно прозрачен и в основной версии: немощь человека, надеющегося на свои силы. В этом смысле данная новелла занимает полноправное место среди произведений монашеской агиографии.