Полицейский и философы

В тот вечер 16 августа Кэрол Стив и Люси Эксел вышли из дому без четверти девять. Кэрол Стив, младшей сестре, было двадцать пять лет. Характерные черты Стивов были в ней не так заметны благодаря мягкой женственности всего ее облика. Светло-русые волосы, добрый взгляд серых глаз никак не напоминали грубую внешность ее братьев. Но все же нечто от Стивов в ней было, это трудно выразить, но, несомненно, чувствовалось: может быть, какой-то жест, какое-то мимолетное выражение лица. Люси Эксел, одного роста с ней и в общем похожая на золовку, все же внешне от нее отличалась: в ней не было этой неуловимой резкости, суровости Кэрол, а только мягкая женственность.

Уже стемнело. Песчаный пустырь вокруг дома был раскален от дневного зноя, от земли шел жар и поднимались зловонные испарения. По небу неслись длинные грозовые лиловые облака. Женщины заперли дверь и направились к конечной остановке автобуса.

— Вот увидишь, что Джереми здорово разозлится, — сказала Люси. — Ты ведь знаешь, что он не любит, когда мы вечером уходим из дому.

— Он может не любить, но не может мне этого запретить, — уточнила Кэрол Стив. Уже сама эта манера толковать слова говорила о том, что она тоже выросла в насыщенной разными сложностями и нюансами атмосфере дома Стивов. В самом деле, не любить, не желать — это одно, а запрещать — совсем другое. Джереми хоть и старший брат, но она совершеннолетняя, и, даже если Джереми это не нравится, она вправе уходить и полностью сама отвечает за свои поступки.

Люси Эксел ничего не возразила, наверно, она уже привыкла ко всем этим тонкостям. Может, они ей не нравились, а может, она не слишком в них разбиралась. Она ограничилась тем, что предупредила:

— Однако мы должны поскорей возвратиться. У тебя повышена температура, ты поднялась с постели.

— Жар — это ерунда, — заявила Кэрол Стив.

Автобус покатил к городу — вдали виднелись его сверкающие огни. Кэрол Стив и Люси Эксел сошли на широкой площади, миновали несколько забитых машинами и слепящих светящимися вывесками улочек и остановились у входа в «Караван-холл бокс».

«Караван-холл бокс» было одним из самых больших кафе в городе. Больших по величине, а не в смысле шика или роскоши убранства. Четыре просторных зала, каждый вмещал не меньше полусотни столиков. Быть может, размеры кафе были и в ущерб роскоши, которой оно не отличалось, но это ничуть не мешало развлекаться его посетителям. Оркестр, нескончаемо длинные стойки бара, площадки для танцев не позволяли клиентам замыкаться в печальном одиночестве, даже если кто-то и был к этому склонен. Там, где вокруг хохочут, разговаривают во весь голос, перекликаются из-за столиков, бросают друг в друга бумажные шарики и переходят на «ты» через две минуты после знакомства, трудно не начать тоже развлекаться. Но эти размеры, этот веселый шум, возможно, имели один недостаток: выбор публики. Когда посетителей такое множество, не так-то просто их строго отбирать. В «Караван-холле» кого только не было, но, следует признать, ни полиция, ни организации блюстителей нравов ни разу не имели серьезного повода для жалоб. Если и были, то какие-то мелочи: то ссора, то пьяный, то азартная игра за одним из столиков, которую сразу же пресекали, а деньги конфисковывали. Но никогда ничего серьезного. Поэтому по утрам в праздничные дни сюда под предлогом слегка перекусить заглядывали целыми семьями также и местные буржуа и не покидали кафе до тех пор, пока им не надо было идти домой обедать.