Поезд на рассвете

Получая увольнение, Юрка старался непременно заглянуть в «панский лес». Хотя бы на часок. Правда, в райгородке и пойти-то было больше некуда. По воскресеньям, перед каждым дневным сеансом, солдаты приступом брали билетную кассу Дома культуры, а после фильма бесцельно слонялись тихими улицами местечка, догуливая отпущенные им на сегодня часы. Ели молочное мороженое, жевали ириски «Золотой ключик», щелкали подсолнечные семечки, которые покупали тут же, на улицах, у разговорчивых, услужливых бабок. Позиции для торга бабки выбирали простые и верные — прямо перед своими воротами, возле тротуара; ведра, наполненные вороными, искусно поджаренными семечками, выставляли на цветных домотканых подстилках, восседали около них с достоинством, повязав голову узорчатым платочком; цена семечек при этом у всех была незыблема, как воинский устав: большой стакан — рубль, маленький — граненая рюмашка с три наперстка высотой — полтинник… Но в парк Юрка приходил не со скуки, не ради того, чтобы убить время и не возвращаться в казарму раньше, чем требовала увольнительная. Здесь ему было хорошо. Он вырос далеко отсюда, в знойной южноукраинской степи, и до армии в лесу не бывал, видел его только на шишкинских, левитановских картинах да в кино; тощие полезащитные полосы, куда бегал с мальчишками играть в войну, — конечно, не в счет. Лишь тут, на холмистом правобережье Днепра, Юрка впервые вдохнул запахи звонких боров и хмуроватых сырых дубрав, услышал голоса лесных птиц, увидел, как растут подберезовики и маслята, как скачет по вершинам сосен, бесстрашно летит с дерева на дерево рыжехвостая белка и как высоко-высоко, под самыми облаками, парят, подолгу ходят кругами друг за дружкой аисты-черногузы. Все представало новым, ярким, звучным, и Юрка пожалел, что раньше это было ему недоступно.