Венец безбрачия

На счёт пять я обнаруживаю себя стоящей возле этой зелёной арки, почему‑то не гаснущей. У моего уха опять телефон, чудом не потерянный и не разбитый, почему‑то продолжающий работать; на том конце что‑то истерично кричит Соня.

— Соня! — рявкаю я, привлекая внимание. — Славку через портал уволокли какие‑то потусторонние типы, я за ней иду, — и, уже не слыша ответа сестры, шагаю в зелёный свет.

Никогда в здравом уме не грезила морскими прогулками. Меня в машине‑то в пробках укачивает от постоянного «газ — тормоз», а там, полагаю, отдых превратился бы в мучение. И, как показала практика, очень правильно делала.

Не знаю, может, подобное отношение здесь только к безбилетным пассажирам, а остальные действительно переносятся мгновенно или проходят через пёстрый тоннель, как пишут в книжках. Меня швыряло и болтало так, что очень скоро я забыла, кто я, где я нахожусь и что вообще происходит. Впрочем, про тоннель не уверена; я сразу зажмурилась, а то, может, он и был. Мысль осталась одна: как хорошо, что я сегодня даже пообедать не успела, стремясь сбежать с работы пораньше.

Но болтанка в конце концов закончилась, и меня выплюнуло на твёрдую землю. Впрочем, «выплюнуло» — не совсем верное слово, больше подходил более грубый и непроизвольный, но в чём‑то аналогичный процесс. Но думать о нём я избегала, и так страшно мутило.

Я лежала на чём‑то твёрдом, свернувшись калачиком, и пыталась уговорить свой организм, что всё хорошо. Наконец, организм внял и сумел принять отличное от горизонтального положение. Слегка приподнявшись на локте, я заозиралась.

Ни торгового центра, ни мужиков в кожаных куртках, ни дочери.

Последняя мысль наконец‑то отрезвила меня окончательно, и я вскочила. Ну, как — вскочила? С кряхтением, ворчанием и тихим матом (когда работаешь в мужском коллективе, да ещё часто сталкиваешься непосредственно с производственными вопросами, этим языком овладеваешь в совершенстве) я воздвиглась на четвереньки и, цепляясь за какой‑то стул, поднялась на ноги.

Обстановка была странная. Идеально круглая комната метров десяти в диаметре представляла собой странный аналог футуристически прилизанного ЦУПа, подогнанного под единственного оператора. Одинокое кресло с высокой спинкой охватывало разомкнутое кольцо столов — пультов. Наклонные поверхности приборов заполняли светящиеся экраны и экранчики, пестрящие какими‑то графиками, диаграммами, орбитами, картами и строчками непонятных символов. Четверть круглой же стены занимала огромная схема (или карта?): на чёрном фоне переплетались и сливались в узлы извилистые разноцветные нити, вокруг которых плавали какие‑то пометки из всё тех же непонятных символов. Остальное пространство стен было занято россыпью экранов поменьше, заполненных той же технической информацией, а пара были вообще выключены. Экраны прилегали друг к другу настолько плотно, что места для двери или чего‑то похожего на лестницу или шахту лифта не оставалось.