Избранные произведения. II том

С тех самых пор меня мучает странный сон. Мне снится, что я иду по разоренной пустоши к обветшалому дому. В небе низко висит одутловатая синяя луна. По земле, извиваясь, стелется туман. Я подхожу ближе. В окне на втором этаже мерцает чахлый желтый огонек, на секунду его заслоняет чья-то тень. Дует ветер. Где-то вдали нарастает низкий гул. Холодный воздух обжигает.

Еще ближе. Дверь открывается под стон петель. Внутри темнее, чем снаружи. В нос бьет плотный, тошнотворный запах сырой земли.

На столе в передней лежит перевязанная бечевкой пачка нескрепленных, тронутых плесенью бумаг. Развязываю ее. Начинаю листать покрытую пятнами рукопись и замечаю, что почти каждый дюйм пожелтевшего пергамента занят диковинными символами, непонятными диаграммами и грубыми картинками.

Пролистываю еще несколько страниц, а вот и он: выполненный наспех пером и карандашом набросок вещицы с витрины!

Швыряю стопку бумаг на пол. Чувствую, что больше не один. Каждый раз, когда мне снится этот сон, я исхитряюсь просмотреть чуть больше страниц, пока не добираюсь до рисунка, и с каждым разом присутствие ощущается все сильнее. Оборачиваюсь. В глубине комнаты едва могу рассмотреть ветхую винтовую лестницу, уходящую куда-то в потолок. Вот только это не совсем потолок, а скорее галактический свод, усеянный звездами и кружащимися небесными телами, и лестница поднимается прямо к лику грозного полуночного солнца, его безжалостные вспышки слепят меня, опаляют кожу…

И тогда появляется он — божок из лавки. Но это уже не небольшая статуэтка, которая с легкостью помещается в руку, нет. Сейчас это исполинское порождение неописуемого ужаса, что раздирает ткань моего рассудка своим пронзительным страдальческим воем, своей сверхчеловеческой звучностью… Он тянется ко мне сквозь эоны, водовороты вечности, сжимает мое изломанное тело в своей чудовищной хватке — и вот уже я сам сжался до размеров статуэтки!