Русь нерусская: как зарождалась «рідна» мова

Тем не менее выступление «старого Нечуя» вызвало в среде «крестоносцев» шок. В отличие от Костомарова и Кулиша (к тому времени уже покойных), он был живым классиком украинской литературы. И не отмалчивался, как Коцюбинский, который в письмах к Ивану Семеновичу полностью его поддерживал, но на публике помалкивал, а когда «крестоносцы» набрали силу, стал, по их указке, коверкать собственные сочинения, меняя, например, «темноту» на «темряву», «метелицу» на «хуртовину», «согласно» на «у згоді» и т. д.[162][163][164]

К тому же, на Нечуя-Левицкого нельзя было навесить ярлык «великорусского шовиниста» или «объянычарившегося малоросса», что обычно делали (и делают до сих пор) «национально сознательные» деятели по отношению к своим идейным противникам. Невозможно было обвинить писателя и в «незнании украинского языка» или просто замолчать его выступление. Требовалось отвечать и как можно быстрее. Тем более, что позиция Ивана Семеновича была поддержана другими видными деятелями украинского движения. «Вашего литературного языка мы не понимаем»,[165] — заявлял, например, обращаясь к галицким украинофилам Б. Д. Гринченко. (Будучи пылким ненькопатриотом, Борис Дмитриевич, однако, поумерил свой пыл после первых неудач «крестового» похода).

«Несмотря на единство названия "украинский язык", фактически существует не один, а два разных литературных языка: украино-австрийский и украино-русский, — признавал позднее А. Е. Крымский. — Некоторые деятели, например, обгаличаненный проф. М. С. Грушевский, видели спасение в том, чтоб российские украинцы и галичане делали один другому взаимные филологические уступки (но преимущественно все-таки в сторону галицкой традиции) и таким образом пусть бы выработали компромиссный, средний тип литературного украинского языка, а правописание пусть бы приняли галицкое (аж до варварства антинаучное)… Галицкий журнал "Літературно-науковий вісник", который проф. Грушевский перенес было из Львова в Киев, не только не привел к литературному объединению и единодушию между российскими украинцами и галичанами, а наоборот — он сделался в глазах широкой, средней украинской публики чужеедным наростом, надоедливым паразитом и только обострил недоразумения»[166].