В лапах Ирбиса (СИ)
- Автор: Ласк Елена
- Год: 2022
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «В лапах Ирбиса (СИ)». Краткое содержание книги:
Сердце бешено заколотилось, когда услышала, что ко мне пришли. Было раннее утро, явно не время для визитов. Первой и единственной мыслью была что это Ирбис, и если к допросу я подготовилась, то к разговору с ним я была не готова. Ещё больше я была не готова смотреть ему в глаза, врать глядя в них, и увидеть его реакцию, понять кто он на самом деле и на что способен. Только в помещении, куда я вошла было два человека: доктор Разумовский и ещё один седовласый мужчина невысокого роста в очках с огромной толстой чёрной оправой, который оказался адвокатом. Если Пётр Карлович, адвокат, смотрел на меня с каким-то снисхождением, то взгляд Разумовского был наполнен недоверием.
Началась бесконечная череда допросов и бесед с адвокатом. Доктор Разумовский нанял лучшего, хотя я попыталась его отговорить. Не хотела, чтобы его имя замарали, но он был твёрд в своём решении помочь мне. Во время первой же беседы с Петром Карловичем, произнеся вслух свою версию, я поняла, насколько много в ней недочётов, пробелов, слабых мест. Моя версия была проста: Барс пытался меня изнасиловать, я защищалась, описала его падение на нож точь-в-точь как рассказывала Кисса. Его кровь была на моих руках и под ногтями. На моём теле даже были синяки, правда нанесены они были не Барсом, а буйным пациентом в конце смены, который находясь под кайфом начал приставать ко мне. Оттащили и обезвредили его быстро, но синяки на моих руках и шее остались. Адвокат стоил своих денег, доказав это, тонко указывая на изъяны в моём изложении, корректируя его до максимально правдоподобного. Напрямую он не говорил, что догадался о моей лжи, лишь пристально всматривался в моё лицо, играя своими густыми седыми бровями, когда я понимала, что рассказ не клеится или уходит не в то русло. Доктор Разумовский присутствовал только во время первой беседы с Петром Карловичем и то, ушёл, не дослушав до конца. Я его понимала — не каждый день человек, на которого ты возлагал надежды, в которого вложил часть себя, на твоих глазах раскурочил свою жизнь, не оставив себе ни единого шанса на реанимацию. Если в смерти Барса я была не виновна, то в убийстве своей карьеры и будущего в медицине я была готова сознаться и признать свою вину, что я и делала, оставаясь наедине с самой собой, тихо рыдая в подушку.
К суду я знала ответы на все возможные и невозможные вопросы. Я ссылалась на шок, когда меня спрашивали, почему не вызвала скорую сразу. На вопросы об исчезновении Киссы уверенно отвечала, что понятия не имею, где моя ветреная сестра, утверждая, что после нашей очередной ссоры она ушла из дома, собрав вещи. Если бы копнули чуть усерднее, быстро узнали правду, но моё признание сделало своё дело. Я была точна и осторожна как на операции, ничего лишнего, всё по существу.
Ирбиса не было на суде, и за всё время он ни разу не появился. Именно его появления я боялась больше всего. Мне казалось, что стоит Ирбису заглянуть мне в глаза и он сразу всё поймёт и будет в ярости, в которой утопит всех виноватых. Но больше всего я боялась своего навязчивого желания рассказать ему правду. Только ему. Тет-а-тет. И захлебнуться ей вместе с ним. Меня останавливали слова Киссы, которая, судя по всему, знала Ирбиса гораздо лучше меня. С ней он никогда не церемонился и не притворялся, показывая своё истинное лицо.
В дни домашнего ареста, которого добился Пётр Карлович, я подолгу лежала на кровати в доме доктора Разумовского, сверля потолок, борясь с желанием позвонить Ирбису, чтобы принести свои соболезнования, и, что самое страшное, попытаться утешить, не ради прощения, в котором не нуждалась, я маниакально хотела облегчить его страдания, которые, я уверена, он стиснул глубоко внутри себя. Я почему-то была убеждена, что кроме меня некому это сделать, что он остался со своим горем один на один, и боялась, что не сможет справиться с ним.
Сидя в четырёх стенах, я умудрилась заболеть. Температура скакала как безумная, лекарства не помогали. Моя температура жила сама по себе, по крайней мере, я убедила в этом доктора Разумовского, который настаивал на моей госпитализации, когда увидел на градуснике почти тридцать девять. На самом деле она подскакивала каждый раз после моей тихой истерики в ванной. Накатить могло в любой момент, но особенно тяжело было после сна, когда я выныривала в реальность. Я могла часами сидеть на террасе, закутавшись в плед, в состоянии полусна. Будил меня Разумовский, проверяя своей ладонью температуру то на лбу, то на щеке, недоверчиво глядя мне в глаза, обязательно утаскивая с холода в тёплый дом, кормя очередной горстью таблеток, которые не помогали.
Меня оправдали. На последнем заседании суда я стояла накачанная какой-то безумной смесью препаратов, благодаря которой могла говорить связно. Тайком неоднократно просканировала зал, но так и не нашла нужных глаз. Под конец заседания температура скакнула и из зала я выходила при помощи доктора Разумовского, который уже на улице проверил мою температуру, прикоснувшись ко лбу губами. Первое время подобный жест казался мне недопустимым, но к этому моменту я к нему привыкла, убедившись, что это лишь проявление заботы, не больше.
Доктор был убеждён, что как только меня оправдают, мне должно стать легче, что во всём виноват стресс, но он ошибался. Лучше мне уже никогда не станет и тогда я была уверена, что знаю об этом только я, но на самом деле, был ещё один человек, убеждённый в этом.
В университете я взяла академ, с работы уволилась, уже точно зная, что путь в медицину для меня закрыт. Я себя дискредитировала, заявив на суде, что находилась в состоянии шока после нападения Барса, в результате чего не смогла оказать ему помощь и вызвать скорую сразу. Человек, который запаниковал и не смог трезво соображать в стрессовой ситуации, когда на кону жизнь человека, никогда не станет хорошим хирургом. Я точно знала, что даже если доучусь и получу диплом, на мне всегда останется это клеймо.
Обманывала доктора Разумовского, что мне нужно время, чтобы оправиться, отвергла все его предложения о новой работе. Я отрезала и выбрасывала часть своей жизни, глубже погружаясь в апатию. Из лучшей студентки медицинского университета я превратилась в пустое место. В моей голове прочнее укоренялась мысль исчезнуть, как и Кисса. Только куда? К отцу не хочу. Его наша с Киссой судьба давно не заботит. К Киссе ни в коем случае нельзя, пока жив Ирбис точно. Доктор Разумовский предлагал продолжить жить у него — я отказалась. Мне хотелось побыть одной. Только наедине с собой я могла быть честна и откровенна, и как только разрешили, я вернулась домой.
— Всё, хватит. — Строго произнёс доктор Разумовский, встав рядом со мной и столом, за которым я сидела.
Он пришёл рано утром, как и вчера, и позавчера, и поза-позавчера. В последнее время его визиты раздражали, слишком частыми они стали. Раньше всё своё время он посвящал медицине, теперь, судя по всему, её место заняла я.
— Вы правы. Теперь со спокойной душой можете идти. — Сидела, помешивая в чашке десятую ложку сахара, мне нравилось смотреть как он растворяется.
— Ника! — Я впервые слышала от него подобный тон, никогда раньше он не позволял себе повысить на кого-то голос. Рука дрогнула от неожиданности, сахар из одиннадцатой ложки рассыпался по столу. — Я договорился со своим другом в Германии, будешь доучиваться там.
— Нет. — Отмахнулась и продолжила своё маниакальное занятие, решив добавить сразу две ложки сахара.
— Немедленно прекрати! — Крикнул так, что вздрогнула и уронила ложку. Подняла взгляд на доктора, который строго смотрел на меня. — Это твой шанс. Очнись и начинай готовиться к переезду. На сборы у тебя два дня. Я уже купил нам билеты.
— Нам? — Удивилась настолько, что показалось, что температура снова подскочила, хотя несколько дней до этого держалась в пределах нормы.
— Да. Я продолжу свою работу там. — Ответил привычным тоном.
— Вы же говорили, что никогда не покинете Родину, что хотите вернуться в родную деревню.