Одержимость Малиновского

— Тогда не плачь. Думай, что всё это к лучшему. Правильно ты сделала, что не стала разрушать семью. Жаль, что я не видела, как там всё было.

Разумеется, не стала бы, меня родители всегда учили: на чужом несчастье счастья не построишь, фундамент у таких отношений слишком шаткий.

— Да ничего особенного там и не было. Напомнила ему о подгузниках, чтобы у него мозги на место встали. — Никогда не забуду его глаза, когда он мне в лицо кинул: «Мира, я отношусь к тебе, как к маленькой сестрёнке, ты же на моих руках выросла. Я не могу на тебя смотреть, как на девушку. Мать твою, я же тебе подгузники менял!» Очень больно было такое слышать, и это тогда я проглотила, а когда осталась одна, обливалась горючими слезами. Ведь прав был, не мог он на меня смотреть иначе. Ни за что не поверю, что он вдруг разглядел во мне женщину. — Ну и пожелала счастья.

— Надеюсь, и ты найдёшь своё счастье. Слушай, а не слишком ты яркий выбрала образ для побега? Белый пиджак, рыжая шевелюра, это же невольно притягивает взгляд.

— То-то и оно, что они будут думать, что я выберу образ серой мышки. А никак не яркий и дерзкий. Тем более они сейчас за Камиллой — это девушка, что водит их по ложному следу, — усиленно гоняются, вернее, за сигналом моего смартфона. И пока они разберутся, что бегают за другой, я уже буду в воздухе.

— Надеюсь, что ты права. — Тяжко она вздохнула.

Оливию отпустило, когда мне отдала билеты её знакомая, и я направилась регистрироваться. Говорила, что на всю жизнь запомнит это приключение. И я никогда не забуду, как в руки любви всей своей жизни толкнула другую женщину, пожелав счастья. Одно радует: всё получилось. Как только самолёт пошёл на взлёт, я наконец смогла расслабиться. Как и предполагала, действие адреналина прекратилось, и начался болезненный откат.