Джими Хендрикс. Предательство
- Автор: Лоуренс Шэрон
- Год: 2006
- Язык: русский
- Год: It Books
- ISBN: 9780060563011
- Переводчик: Александр Виноградов
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Джими Хендрикс. Предательство». Краткое содержание книги:
Резонируя с непосредственным присутствием и с собственными словами Хендрикса, эта книга - это яркая история молодого темнокожего мужчины, который преодолел свое бедное происхождение и расовую сегрегацию шестидесятых и превратил себя во что-то редкое и особенное.
Шэрон Лоуренс была высоко ценимым другом в течение последних трех лет жизни Хендрикса - человеком, которому он достаточно доверял, чтобы быть открытым. Основанная на их обширных беседах, большинство из которых никогда ранее не публиковались, эта яркая биография позволяет нам увидеть жизнь Джими его собственными глазами, когда он описывает свое суровое детство, его раннюю борьбу за то, чтобы стать музыкантом, и его радость от признания сначала в Британии, а затем в Америке. Он говорит о своей любви к музыке, своем разочаровании в индустрии звукозаписи и своем отчаянии по поводу юридических проблем, которые преследуют его.
Включая основные сведения из более чем пятидесяти свежих источников, которые ранее не цитировались, эта книга также является показательным расследованием событий, связанных с трагически ранней смертью Джими и тем, что произошло с его наследием в последующие тридцать пять лет.
«Я могу представить себе день, когда все материальное будет извлечено из меня, и тогда тем сильнее будет моя душа.» — Jimi Hendrix, лето 1969.
«Неопровержимое, противоречивое чтение» — Mojo
«Отлично читающийся, это увлекательный рассказ о человеке с волшебными пальцами ... который заслужил гораздо больше от жизни.» — Sunday Express
«Лоуренс стремится исправить ситуацию и восстановить истинное наследие Хендрикса .... Исправляя ложь и сохраняя факты, книга Лоуренс становится необходимым дополнением к библиографии Хендрикса.» — Chicago Tiribune
«Лоуренс ... дает представление инсайдера о конце шестидесятых и начале семидесятых. Лучшее это непосредственные воспоминания Хендрикса ... которые раскрывают человеческую сторону музыкального Мессии.» — Library Journal
«Душераздирающая история .. новаторская работа» — Montreal Gazette
«Тесные связи Лоуренс с музыкантом и ее хорошо написанное повествование делают эту книгу желанным дополнением к канонам Хендрикса.» — Publishers Weekly
Опыты отыграли с Халлидеем в Вильрю, крошечном городке на границе с Люксембургом, затем, уже в следующем месяце, они добрались до Парижа. Для "большого шоу" в Олимпии, состоявшегося вечером 18 октября, им потребовалось время, чтобы отрепетировать свои действия на сцене. Джими рассказал мне, что изучил каждый дюйм её, прошёлся по рядам партера, чтобы почувствовать атмосферу зала, и в его голове зрел план выступления, который так долго перед этим они с Часом обсуждали. Через несколько часов он тихо вышел из театра. Его нервы были напряжены, и он хотел один, хотя бы несколько минут, побродить по городу, ощутить его.
Он пошёл по бульвару Капуцинов, примечая названия улиц, встречающихся на его пути, запоминая дорогу назад, в глубоко поразившую его Парижскую Оперу.
— Мне бы хотелось исчезнуть в утробе этого здания, так похожего на огромный деньрожденческий торт. И я никак не мог понять, как они допустили, чтобы какие–то гитаристы играли на его сцене.
Настало то, к чему страстно стремился он всю жизнь — Большое Время. Ребёнок Люсиль, малыш Джонни, во Франции, в Париже. Так непохоже на его мать — он вырвал у своей Судьбы шанс, насколько он ни был мал. Вспоминая тот день, в октябре 1966 года, Хендрикс так описал своё возбуждённое состояние и свои страхи:
— Никогда я, в самых отчаянных моих фантазиях, не представлял места столь прекрасного — города с такой громкой историей, о котором я хотел узнать каждую, даже незначительную, мелочь, произошедшую там, узнать о королях и о королевах, о революциях и о восстаниях, и о том, как строился этот город, и какие люди жили в нём в прошедшие века. Я хотел попросить Время остановиться ради меня, чтобы успеть изучить все эти фантастические и великолепные здания за ту неделю, как я там был.
Стоял холодный октябрь, небо — затянуто облаками. Дешёвая куртка не грела Джими. Но он всё шёл и шёл вперёд.
— Но тут, в какую–то долю минуты, словно по щелчку моих пальцев, серое растворилось и передо мной взвилась в небесно–голубую даль великолепная башня. Я вижу её, как если бы это было час назад. Волшебство ли это было — всё произошло так быстро. Я видел прежде Эйфелеву башню на открытках, но я не понимал, насколько она изящна.
Его поразили старинные фонарные столбы "украшенные золотыми прикосновениями":
— Мне захотелось слиться с ним, и я перешёл через реку по старинному мосту и, обернувшись, увидел вдали хрустальные фонтаны, источающие свет. Я полюбил каждую частичку этого невероятного города. С его суетой, с его толкотнёй. Со всеми этими визжащими и сипящими гудками нескончаемых машин. А его воздух, насыщенный ароматом роз… пряный запах жареных каштанов, которые готовят буквально на каждом углу на больших жаровнях… смешивающийся с табачным дымом и выхлопными газами парижских такси. И я подумал тогда, то, в чём я всегда уверял себя, наконец–то, должно было теперь свершиться.
Джими нервничал в ожидании этого 15–минутного прорыва, когда он, Мич Мичелл и Ноэл Реддинг выступят в качестве никому известного коллектива, вставленного в программу концерта в Олимпии в самое начало. Он готов был воспринять реальность одобрения, которое приготовили французы для такого Джона–Ни!
— Смогут ли они, по крайней мере, хоть немного понять его Опыты? — думал Джими. — Следует ли нам играть очень громко? Сможем ли мы слышать друг друга тогда, находясь на сцене?
Во время репетиции один рабочий сцены старался ему рассказать, насколько позволял его английский, о всех тех звёздах, которые уже выступали в Олимпии. Джими никогда не слышал их имён, которые перечислял ему этот француз, но почувствовал, что они были очень особенными по его возбуждённому голосу.
— Он напел мне многие из их песен и все по–французски, думая, наверное, что я пойму его. Было очень мило с его стороны, он так старался. Я сказал, что хочу поблагодарить публику со сцены, и он учил меня произносить ‘merci beaucoup’. Я был в восторге, когда он сказал мне, что Боб Дилан выступал в Олимпии всего за несколько месяцев до меня. Естественно, я воспринял это тогда благоприятным предзнаменованием. Знай я тогда, что буду снова выступать в Париже… что они снова захотят меня видеть.
Жан–Пьер Лелуа был на его первом выступлении, тогда в Олимпии. Лелуа, молодой фотограф, ставший уже известным, благодаря своим фотографиям Рэя Чарльза, Майлза Дэвиса и Чарли Мингуса, у него был пропуск — и за кулисы, и на сцену, и в артистические — чтобы запечатлеть переживания новой группы, момент их концентрации, возбуждение каждого перед выходом на сцену такого престижного зала.