Маша и ведьмак

— Хей, хей, за госпожу! Здравия ей и долгих лет! — раздался нестройный хор голосов и взметнулись в руках гостей кружки, наполненный ледяным пивом и вином.

Все знали: никакая Мария не госпожа, пока Радон не отведет ее в свою спальню, но подыгрывали ему, чтобы не портить вечеринку. Первая была напрочь испорчена вторжением ведьмаков.

Маша сидела рядом с Радоном, одетая в белое платье, длинный подол которого свисал с крепкого деревянного кресла и стелился по земле, словно туман. В волосах девушки путался венок из белых роз и жемчуга. Декольте было ничем не прикрыто, рукава платья были коротки, но Маша не чувствовала холода. Перед свадьбой ей дали выпить нечто горько-сладкое, то, от чего ее кровь стала горячее и потекла по венам быстрее обычного. Она больше не сопротивлялась, — не хватало сил, да и надоело. Сама виновата в своем положении…

Радон встал, его мощная фигура возвысилась над столом, он повернулся к Маше и в ожидании протянул ей руку. Остальные, громыхая здравицами и шутками, тоже повставали с мест. Маша повела плечами и вложила свою ладошку в большую ладонь Радона. Они прошли через освещенный факелами двор к высокому крыльцу, чинно поднялись по ступенькам и скрылись за тяжелой дубовой дверью. Гости, выждав, когда они скроются из вида, снова засели на стол, чтобы продолжить свадебное застолье. Оно станет еще веселее, если вожак удовлетворится близостью с новой женой, в чем некоторые гости сомневались, — невеста сидела ни жива, ни мертва, не проронила ни слова, не выпила ни одной чарки вина. Да и не ведьма, а значит, не понимает "внутренней кухни" посвященных.

В спальне Радона висел густой дым пряных курений, шел он от жаровни, поставленной посреди комнаты. Широкая постель разобрана; взбиты шелковые подушки, откинут угол огромного одеяла, простынь сияла белизной. Все было приготовлено к первой брачной ночи.

Радон решил действовать решительно, чтобы не дать Маше времени на девичьи сомнения и самому не сомневаться в содеянном. Скинув в себя сюртук, он предстал пред девушкой во всей мужской и колдовской красе. На голом торсе, исписанном рунами и магическими знаками, играли мышцы. Красивое лицо, словно вырезанное из камня, было невозмутимо, лишь в синих глазах горел огонь нетерпения.

— Раздевайся, Мария! Хочу посмотреть на тебя, какая ты красавица у меня! — приказал он хрипло, подсыпая в жаровню сухие травы и кусочки ароматной смолы. Вспыхивая и шипя, они подняли порцию дыма, окутали мужскую фигуру пьянящим запахом зрелого лета.

Девушка покорно завела руки назад и принялась расшнуровывать платье. Надышавшись колдовского дыма, она не чувствовала ничего, кроме желания лечь и уснуть, желательно надолго, чтобы не видеть того, чего она боялась и чего ждала. Любовь оборотня это не то, о чем она мечтала. Что ж, не все мечты имеют свойства сбываться, вот и ее мечта о женихе-музыканте сгорала, словно сухая трава в раскаленной жаровне

Платье, скользнув по телу, упало на пол, оставив девушку обнаженной перед горящим взором Радона. Пахучий дым немного смягчал ее положение, служил тонким подвижным покрывалом.