Венгерские народные сказки

Открыл тот глаза и видит: вместо осла стоит толстый монах. Протер он глаза, закрыл их, потом снова открыл, но картина не менялась: нет осла! Только какой-то монах стоит.

С перепугу овчар даже обалдел. Прошло много времени, пока он смог сказать:

— Если я вас не обижу, ваше преподобие, позвольте мне спросить.

— Спрашивай, сын мой, — ответил монах Горячо сладким голосом. — На то и стою здесь, чтобы ответить тебе.

— Когда я заснул, осел мой был в этой уздечке, а теперь вместо него оказались здесь вы, ваше преподобие. Как это может быть — никак не пойму.

— Это, сын мой, наверное, потому, что меня заколдовали, — ответил монах. Меня проклял приор, ибо я очень согрешил. Привел в монастырь цыган, они играли, а я пил, гулял, пел, танцевал до утра. Разгневался на меня настоятель, проклял и прогнал прочь. И не успел он меня проклясть, как я уже превратился в осла. Ой, горе мне!

— Вот оно какое чудо! Так получается, что ваше преподобие были моим ослом, простите за оскорбление.

— Да, сын мой, я был твоим ослом.

— Что же, — почесал пастух затылок, — с такого монаха осла, как вы, мало пользы в хозяйстве.

— Правда твоя, сын мой, но что делать — проклятие уже не имеет силы. Теперь я снова буду монахом.

— Если не обижу вас, ваше преподобие, позвольте спросить: плохо быть ослом?

— Нет, сын мой, неплохо, — ответил монах Палко, — но монахом быть намного лучше. Но ты же мой хозяин, ты и скажи, что будешь со мной делать.

Пастух снова почесал себе затылок. Чесал, чесал и говорит:

— На спину вам сесть не могу…

— Да, сын мой, не можешь, — сказал монах. — Это было бы очень неудобно.

— На пашню вас тоже не выгонишь, — продолжал пастух.

— Да, да, это тоже трудное дело, сын мой — завздыхал монах. — Став человеком, я уже не могу питаться чертополохом и травой.

— Тогда, видимо, лучше будет, если я отпущу вас, — сказал наконец чабан. А обманщик Палко кивал головой — мол, ничего умнее и не придумаешь…

Пастух открыл свою сумку да накормил монаха, еще и флягу подал, чтобы тот еду запил. На том они и попрощались.

Монах Палко так удрал, только полы рясы захлопали.

Вскоре добрался он до монастыря.

А приор, тем временем, объелся продуктами, которые украли и натаскали два монаха-мошенника, и едва дышал. Однако говорить еще мог.

— Поломался в колоколе язык, — сказал он. — Завтра в селе базар. Отведите туда осла, продайте его, а на те деньги купите язык в колокол.

Встали монахи, когда еще только заря занялась. Палко взял осла под уздцы, Мишко пристроился сзади, и пошли они на базар.

А там было уже народу видимо-невидимо. Кто продавал, кто покупал: девушки — полотно и ленты, женщины — платки, мужчины — свиней, коз и коров.

Два монаха усердно нахваливали осла. Но покупателей на него не было, потому что на всем базаре не было никого, кому был бы нужен осел, кроме одного человека. А этим человеком как раз был тот самый пастух.

Он всё ходил, оглядывался по сторонам, присматривался, и только перед обедом увидел осла, а у того осла — двух монахов мошенников. Один их них был тот самый, которого он вчера отпустил.

Но не только пастух увидел мошенников. Они тоже увидели его.

Монах Мишко сразу бросился наутек. Монах Палко тоже хотел убежать, но конец уздечки был крепко привязан к его руке. Как он ни дергал руку, все было напрасно.

— Ага, вот где ты! Мошенник, ворюга! — закричал пастух и, схватив одной рукой монаха Палко за шею, начал нещадно бить его своей суковатою палкой.

Монах терпел, терпел, а потом и говорит:

— Хватит, добрый человек, а то со спины кожа слезет!

— Нет, брат, постой! — ответил овчар. — Вы обманули меня вдвоем. Потому тебе предстоит получить две порции. Половину передай своему другу-мошеннику.