Соло [Книга 1]

А он, несказанно радуя проявлением явного намерения знакомства, вновь спросил меня о результате операции. Или просто поинтересовался, как человек, которому это только предстоит. Но мне весьма хотелось, чтобы это было именно намерение с дальним заходом с объединяющего обстоятельства. В таких условиях надо действовать креативно, а в этом мне не откажешь.

— Мне кажется, здесь над людьми проводят эксперименты, — доверительно сообщила, рассматривая его пальцы, выправляющие давно чуть погнутую дужку моих очков и ожидая заветного глухого щелчка. — Мне сказали, что все будет хорошо, но я только пла́чу, плачу́ и ничего не вижу.

Он рассмеялся. Негромко, бархатисто, низко, с подъемом интонационного тембра в конце. Очень красиво. Жаль, что кратко, действительно очень жаль. Настолько, что это побуждало креативить и дальше, ибо звучание невероятно приятно ложилось на слух. Вновь став серьезным, произнес:

— Мы живем в России, тут это распространенная проблема. — Здесь сложно было не согласиться с ним, отдав должное — избранная формулировка очаровательна. Вроде бы сарказм и цинизм, но это одни из ведущих симптомов критического мышления, потому это очаровывает. А он, все так же занятый моими очками, почти сразил сочетанием смысла дальнейших слов и своим крайне серьезным видом, — честно говоря, я рад, что вы меня не видите, потому что я могу соврать, что выгляжу как Джек Воробей.

У меня молниеносно выстроилась ассоциация с моим любимым анонимным чатиком, и я, едва контролируя желание смотреть на него, как кот на валерьянку и так же мяукать и тереться, улыбнулась и со значением поправила:

— Капитан Джек Воробей.

Он с улыбкой кивнул и я, пользуясь тем, что он смотрит на мои очки, разглядывала его лицо пристальнее, контролируя свой возрастающий в геометрической прогрессии интерес. Наконец, при его попытке поставить стекло в подобающее положение, раздался долгожданный глухой щелчок, обозначающий выпадение на соплях державшегося болтика, который разъединил ушную дужку и тело очков в его пальцах.

Он досадно поморщился, оглядывая мои очки и затем уставился под ноги в поисках болтика. На который я уже незаметно наступила, тоже оглядываясь в поисках него. Почти сразу стало очевидным, что пропажу мы не найдем, а по какой причине уточнять не будем. Он, даже не дожидаясь моего уже мысленно прорепетированного лепета о палящем послеполуденном солнце на улице и моем бедственном послеоперационном положении, сняв свои очки, протянул их мне:

— Извините и примите.

Наконец глаза в глаза и мое сердце на секунду остановилось. Затем гулко ударило, мощно разогнав кровь, и забилось снова. Ускоренно.