Рассвет

Вскоре после его отъезда миссис Джейкобс принесла чай и обнаружила Хильду в слезах — она была слишком горда, чтобы расплакаться при муже, и только сейчас дала себе волю. Миссис Джейкобс, обладавшая обширным личным опытом в подобных вопросах, справедливо предположила, что между супругами произошла ссора, вину за которую она немедленно возложила на уехавшего Филипа.

— Миленькая моя миссис Робертс (так назвалась Хильда)! Вы не берите близко к сердцу, все они грубые скоты — и больше ничего! Видали бы вы моего Сэмюэля, который помер уж лет десять назад и лежит себе в могилке на Кенсальском кладбище. А ведь он ни гроша не оставил, чтоб даже за место это заплатить, не считая тридцати пяти бутылок бренди. И все же он был красавчик, бедный мой дорогой муженек — никакого сравнения с вашим!

— Позвольте заметить, миссис Джейкобс, что мой муж — вовсе не грубая скотина, как вы изволили выразиться! — с достоинством возразила Хильда.

— Ах, миссис Робертс, да ведь и я всегда защищала моего Сэмюэля, хотя он и был самой грубой скотиной на три окрестных графства. И не в обиду всем им будет сказано — я всякого из них назову грубой скотиной, коли он приходит к законной жене два раза в месяц, не говоря уж о том, что такой ангел, как вы, из-за него плачет!

— У мистера Робертса есть свои обстоятельства, миссис Джейкобс, и вы не должны так о нем говорить.

— Да-да, мой Сэмюэль точно так же говорил, когда по три ночи кряду дома не ночевал, да только однажды-то я отправилась за ним следом и повидала это его Обстоятельство — довольно хорошенькое, надо сказать, все размалеванное и в перьях с блестками. Вертлявая такая, и глаза, как плошки. У мужиков вечно «обстоятельства», о которых они не говорят. А вы бы лучше оделись и прошлись немного — вечер такой теплый! Вы себя чувствуете разбитой, но это ничего, в интересном положении нужно делать физические упражнения. Я вот, помню…

Тут Хильда поспешно прервала достойную хозяйку и принялась одеваться, лишив себя, таким образом, интереснейших воспоминаний миссис Джейкобс.

Вечер и в самом деле был прекрасный, ясный и теплый, так что Хильда, обычно гулявшая вдоль Линкольнс-Инн-Филдс, решила пройтись подальше и отправилась мимо Линкольн-Холл на Новую площадь. Здесь она вошла в одну из арок напротив того места, где ныне стоят новые здания суда. Здесь обитали книготорговцы, и в витринах их лавок были разложены многочисленные сокровища юридической и иной мысли, способные привлечь студентов, торопящихся в суд, или судейских клерков, желающих освежить свои знания. В данный момент у одной из таких витрин стоял некий молодой человек, и когда Хильда вошла в арку, он как раз изучал брошюру, посвященную правам наследования. Этим молодым человеком был Джордж Каресфут: он пытался выяснить, унаследует ли он хоть что-нибудь, если его дядя умрет скоропостижно.