Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953
- Автор: Лавров Валентин Викторович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 5-235-00069-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953». Краткое содержание книги:
За рубежом после 1919 года оказались представители всех российских партий (кроме большевиков). Они исповедовали различные религии, принадлежали многим национальностям и социальным кругам — от великих князей до крестьян. Не случайно эту эмиграцию называли «Россией № 2». Точной цифры белой эмиграции нет, но многие специалисты называют от 1,5 до 2 миллионов с лишним.
Вот в такой политический котел, бурливший и кипевший раскаленными страстями, попал не искушенный ни в каких интригах писатель Бунин. Сам же он стал лакомой приманкой для многих эмигрантских (и неэмигрантских!) функционеров.
Но вернемся к дневникам Веры Николаевны (записей Ивана Алексеевича в первый период пребывания за рубежом почти нет). Поражает провидение ее, почувствовавшей в бывшем русском после в Берлине Набокове не живого. В четверг 30 марта 1922 года русские эмигрантские газеты сообщат:
«Убит вице-председатель Русского национального комитета В. Д. Набоков.
Позавчера, 28 марта в берлинской филармонии профессор П. Н. Милюков читал лекцию о положении России и об ее политической и экономической будущности. Присутствовавшие в зале гвардейские офицеры-монархисты Таборницкий и Шабельский произвели в лектора несколько выстрелов.
Находившийся поблизости от места происшествия В. Д. Набоков бросился вперед, чтобы прикрыть Милюкова, и был сражен наповал. Уже в смертельно раненного, беспомощно распростершегося на полу, преступники продолжали стрелять.
Убийцы задержаны. Они признались, что мстили Милюкову за царя, за то, что он, бывший министр иностранных дел России, по мнению покушавшихся, виновен в подрыве самодержавия.
Ранено пять человек из зала. Милюков не пострадал».
Любопытно, что за год до этого, Таборницкий покушался на председателя III Государственной думы, военного министра Временного правительства А. И. Гучкова.
Убийцы были преданы французскому суду, а протоиерей Сахаров отслужил в русской церкви на улице Дарю панихиду по убиенному. «Превосходное пение церковного хора звучало родными, с детства знакомыми напевами», — ностальгически писали газеты.
Ностальгия, ностальгия!.. Чувствует ли кто ее больнее русского человека? Одни старались заглушить ее алкоголем в расплодившихся кабачках, где песни грудастых цыганок исторгали слезу из глаз вчерашних полковников, корнетов и казачьих атаманов. Другие заглушали ее пистолетными выстрелами, в других или себя — все равно. Третьи — беседами о литературе и высоком искусстве.
«Вчера были у Толстых по случаю оклейки их передней ими самими. Пили вино. Толстой завел интересный разговор о литературе, о том, стоит ли вообще ему писать. Говорили о том, что литература теперь заняла гораздо более почетное место, чем это было раньше… Все поняли, что литература — это в некотором роде хранительница России. Потом говорили об иррациональном в искусстве. Ян считает, что хорошо в искусстве не то, что иррационально, а что передает то, что хотел выразить художник. Приводил Фета, Ал. Толстого и других. Потом заговорили о Льве Николаевиче Толстом…» (Запись Веры Николаевны 28 апреля.)
«Были у Толстых, а вечером Толстые у нас. Алексей Николаевич читал свои стихи. Он читает хорошо и хорошеет сам. Ян прочел свои 2 рассказа: «Сказка» и «Последний день» (2 мая).
…Бунины начали приходить в себя после беженских страданий, но один вопрос постоянно донимал их: как и на какие средства существовать дальше?
— Живите, дорогие, сколько вам захочется, — убеждала их Цетлин. Но эта любезность не утешала. Последние иллюзии относительно гостеприимных хозяев рухнули 10 мая, когда голубоглазая дочка Марии Самойловны Шурочка (от первого брака с эсером Авксентьевым) простодушно спросила:
— А вы после лекции от нас уедете?
Шурочка говорила о публичном вечере Бунина, который «имел быть» 12 мая. Это был первый из десятка подобных, организовавшихся с единственной целью — собрать франки, необходимые для существования. Это зрелище обставлялось следующим образом. Инициативная группа, в которую входили друзья и родственники «лектора», снимали помещение для вечера — согласно материальным возможностям, чаще — на окраине Парижа, где стоило дешевле. Затем печатались анонсы в газетах, а порой и пригласительные билеты. И вот жена, дети, приятели жены и детей ходили по квартирам знакомых (и незнакомых) — предлагали «купить билетик». Норовили попасть к самым зажиточным, хотя среди русских парижан таких было немного. Первые платили последние гроши и приходили на вечер. Надо ведь поддержать бедствующего писателя! Богатые, как правило, на вечер не приходили, но вносили солидный взнос — порой 50—100 франков и более. Вот и набиралась какая-то сумма! Вся беда только в том, что круг «любителей лекций» был весьма невелик и его нельзя было часто эксплуатировать.