«Весна и осень здесь короткие». Польские священники-ссыльные 1863 года в сибирской Тунке

Климкевич остался в России навсегда, обучился профессии фельдшера, сдал экзамены, работал (в тобольской тюрьме), женился. Он был еще жив к началу ХХ века, когда царь даровал ему позволение вернуться на родину, которым Климкевич, видимо, не воспользовался.

Другим злым духом общины – во всяком случае, по мнению некоторых тункинских священников – был монах-униат, пожилой базилианин из Супрасля, бывший повстанец, Теодозий Дыминьский. Товарищи по несчастью относились к нему недоверчиво, главным образом, потому, что он принимал как православное причастие в местной церкви, так и католическое – из рук посещавшего Тунку иркутского ксендза, но при этом избегал контактов с католиками.

«Что этого человека, сидевшего одновременно на двух стульях, тункинские священники подозревали в шпионаже, не подлежит сомнению, ибо он был чрезвычайно скрытен, всегда молчалив, избегал общества своих товарищей, целыми днями и вечерами рыскал по деревне, заходил в дома москалей, следил за всем и вся, особенно за действиями молодых священников, а однажды даже совершил особо подлый поступок: записал на листе бумаги – по-русски, большими буквами – имена и фамилии десятка ксендзов, которых подозревал в аморальном поведении, положил этот список в конверт и ночью перебросил через высокий забор во двор местного попа, священника православной церкви Тунки, прося его не отказать в любезности и переслать эту информацию, а точнее донос или своему иркутскому архиерею, или же непосредственно генерал-губернатору господину Корсакову.

Назавтра утром служанка попа вышла доить коров, нашла во дворе сие послание и сразу же отдала запечатанный конверт своему батюшке, который, прочитав весь этот подлый и отвратительный донос (перечень – по имени и фамилии – десятка священников, причем возле каждой фамилии имелись пометки или комментарии: как кто ведет себя в Тунке), тем же вечером пригласил к себе на чай доктора, ксендза Людвика Чаевича, и показал ему подброшенное ночью письмо, в котором ряд польских священнослужителей описывался в самых черных красках» (Матрась).