Эти бурные чувства [litres][These Violent Delights]

– Это конец, конец! Покупайте лекарство, покупайте лекарство! Единственное лекарство!

А порой тут хватало и своих собственных, доморощенных чудаков.

Джульетта поморщилась и пригнула голову, чтобы посмотреть на старика, вопящего во все горло на мосту Цзюцюй. Хотя она и старалась не привлекать к себе внимания, при виде нее старик встрепенулся и бросился ей навстречу по идущему зигзагом мосту. При этом он сильно топал, что не могло не вызывать опасений относительно надежности этого сооружения, поскольку оно было очень старым. Он остановился прямо перед ней, прежде чем она успела отойти достаточно далеко.

– Спасение! – визгливо прокричал он и так поморщился, что глаза скрылись в складках кожи. Его спина была скрючена, однако двигался он быстро, точно грызун, снующий по улицам в поисках еды. – Ты должна нести граду весть о спасении! Его подарит нам lā-gespu!

Джульетта заморгала, недоуменно подняв брови. Она знала, что ей не следует разговаривать с крикливыми мужчинами на улицах, и действительно, в этом старике было нечто такое, отчего по затылку забегали мурашки. Несмотря на его деревенский говор, ей удалось понять почти все слова – кроме тарабарщины, прозвучавшей в самом конце.

Lā-gespu? Что он имеет в виду? Может, это «s» всего лишь шепелявость, свойственная старшему поколению?

– Lā gē bō? – попыталась угадать Джульетта. – Спасение нам принесет жаба?

Старик явно был крайне обескуражен. Он замотал головой, так что его редкие растрепанные волосенки заколыхались, тощая коса заходила ходуном. Он был одним из тех немногих людей, которые по-прежнему одевались так, будто имперская эра продолжалась.

– В детстве я слышала от моей матушки одну мудрую поговорку, – сказала Джульетта, на сей раз уже забавляясь. – Lā gē bō xiāng qiē tī u nӯ.

Старик молча смотрел на нее. Может, он не понимает ее шанхайский? Находясь за границей, она все время боялась, как бы не утратить свой выговор, боялась забыть, как произносить звуки, делающие шанхайский диалект не похожим ни на один другой.

– Что, вам не нравится эта шутка? – спросила Джульетта. И повторила на другом, более распространенном диалекте, на сей раз неуверенно – Lài hámа xiaˇng chī tiāné ròu.

Да? Да ладно, я заслуживаю хотя бы небольшого смешка.

Старик топнул ногой, трясясь. Похоже, ему хотелось, чтобы она восприняла его всерьез. Может, для своей шутки Джульетта выбрала не ту поговорку? Безобразная жаба хочет полакомиться мясом лебедки. Может, этот старик не был воспитан на сказке о Принце-лягушонке и его безобразном сводном брате-жабе? Может, ему не понравилось, что в ее шутке содержался намек на то, что его якобы несущее спасение Lā-gespu она сравнила с вошедшим в поговорку коварным безобразным существом, которое вожделело лебедку, возлюбленную его брата, Принца-лягушонка.