Босс скучает

— Ты чего такой недовольный? — спрашиваю, когда отстраняюсь.

— Варя, даже не пытайся уйти от ответа.

— Чёрт, — я закатываю глаза, упираюсь ладонями в матрас и сажусь на кровати. Тщательно взбиваю подушки в изголовье и устраиваюсь на них. — Ну ладно, — сложив руки на груди, смотрю на Германа.

Его отросшая чёлка лезет в глаза, а волосы на затылке кудрявятся. Буйные, как и он сам. В хорошем смысле буйные. Иногда мне кажется, что рядом с Германом мне всё нипочём. Ни прошлое, ни будущее, ни дурные страхи, иногда заползающие в душу. Мои первые нетоксичные отношения. Даже не верится, что парни могут быть такими идеальными. Сначала мне казалось — притворяется. Но вот ведь уже почти месяц, как мы вернулись, а Герман ни капли не изменился. Рамок не ставит, ничего не требует и не утверждает, что его жизнь и всякие там грёбанные приоритеты важнее моей.

Вот и сейчас он садится напротив, берёт за руку, руша мою оборонительную позу и тихо говорит.

— Это ж с какой силой надо дёрнуть, чтобы шрам остался?

— Вопрос, так понимаю, риторический?

— Нет. Вполне конкретный.

— Да с нормальной силой, — отвожу взгляд и добавляю: — дёрнуть и протащить по полу несколько метров, как упирающуюся собачку на поводке, — последние слова вырываются против воли: со злостью, агрессией, неприятием.

Вот так, а ведь думала, что уже пережила.

Даже смотреть на Германа не хочу, но всё-таки вскидываю взгляд. Осторожно так. Готовая держать оборону, если потребуется.

— Варя, ты сейчас говоришь какие-то страшные вещи.

— Мне тоже было страшно, когда вроде как родной человек превращается в чудовище.

Герман всё-таки садится рядом и пристраивает меня к себе на колени. Я сначала сопротивляюсь, потому что не уверена, что в его объятьях смогу рассказывать о своём прошлом, только все попытки выпутаться пресечены. Он прижимает меня к себе так крепко и так сильно, что я замираю. Цепляюсь за его плечи и прячу лицо в изгибе его шеи, вдыхая такой уже родной запах.

Спокойно, дыши, не злись.

Но как не злиться, если он хочет заставить меня вспоминать?

На мне тонкая ночная сорочка, и я почему-то начинаю дрожать. Тогда Герман укрывает меня одеялом, словно коконом. Мне становится совсем тепло и безопасно.

— Знаешь, почему родители отправили меня в Рио?

— Ты не говорила.

Киваю коротко.

— Вернее, я сама туда хотела, но поездка как-то внезапно организовалась. Папа решил меня спонсировать. Я ведь только на второй курс должна была перейти. Договорилась о досрочной сдаче сессии, кое-кому ещё должна в универе, потом с этим разберусь… Но в итоге — уехала.

Теперь кивает Герман. Я отстраняюсь и смотрю в его лицо, выражение которого совсем не вяжется с тоном голоса. Тянусь и провожу кончиками пальцев по тёмным, сведённым вместе бровям. Рано он хмурится, ох рано.