По скорбному пути. Воспоминания. 1914–1918

Враг обезумел от ужаса, ярости и бессильной злобы и, не выдержав губительного артиллерийского огня, бросился в лес, который находился правее нас в лощине, ища в нем спасения. Увлеченные метким огнем артиллерии и видя, как редеют цепи и колонны противника, мы сами готовы были ринуться вперед. Австрийцы, казалось, приостановили против нас наступление. Но не так обстояло дело на левом фланге, где развернулись третий и четвертый батальоны нашего полка. Я чаще и чаще с беспокойством начал вглядываться в ту сторону.

Австрийцы наступали там густыми колоннами. Шрапнели десятками рвались над ними, окутывая их облаками пыли и дыма, гранаты попадали иногда в самую середину людской волны, и видно было, как вместе с землей летели вверх куски человеческого мяса. Но на смену уничтоженным колоннам являлись все новые и новые, которые упорно продолжали наступать, сбегая по скату вниз к деревне Жуков. Вероятно, в этом месте австрийцы готовились нанести решительный удар. Наконец, зарокотали наши ружья и застучали пулеметы. Это открыли огонь третий и четвертый батальоны. Но противник, осыпаемый градом пуль и снарядов, подходил все ближе и ближе, стремясь охватить наш левый фланг. Австрийская артиллерия усилила огонь, и шрапнели гулко лопались вокруг нас. Осколки с визгом разлетались в разные стороны, с коротким стуком ударяясь в землю. Вот оторвалась от шрапнельного стакана дистанционная трубка[4] и с низким, постепенно понижающимся звуком «ф-р-р-р!» пронеслась над моей головой и упала где-то сзади. По сравнению с этой страшной, могущественной силой, витавшей в знойном воздухе и приносившей с собой гром и разрушение, по сравнению с этими мощными раскатами орудий, от которых содрогалась земля, я чувствовал себя таким маленьким, таким жалким и ничтожным… Ужас близости смерти мало-помалу начал, как холодная струя, проникать в душу каждого. Солдаты лежали как пласты, не смея пошевельнуться. Многие бессмысленно нагребли вокруг себя оставшуюся после уборки хлеба солому, думая этим защититься от глаз противника. Глупцы! Они не понимали того, что враг стреляет не по отдельным людям, а по массе. Некоторые солдаты укрыли голову в руки, и таким образом, лежали ничком и, казалось, спали. Я с тайным удивлением смотрел на них и думал, как это человек может дремать в такую минуту. Но в действительности они не спали, а на них просто нашло какое-то оцепенение или, скорее, если можно так выразиться, обалдение. Они ничего не хотели знать, ничего не хотели видеть и слышать. Им казалось, что они обречены на гибель, и потому, уткнувшись лицом в землю, покорно ждали своей участи. Я обращался к некоторым из них, кричал, ругал, они поднимали голову и устремляли на меня тупые и исполненные ужаса глаза. По моему телу пробежала холодная дрожь. Под ногами словно разверзлась какая-то бездонная темная пропасть, при виде которой меркло воображение и кружилась голова… Я с волнением поглядывал в сторону 3-го и 4-го батальонов и замечал, как там солдатики смотрели куда-то влево, прицеливались из ружья, стреляли, потом, выстрелив, чего-то припадали к земле, словно от кого-то прячась. Оттуда раздалось несколько резких хлопающих как бичом звуков, гулко застрочил пулемет, но только медленно, будто вот-вот остановится, видно, что не наш…