Сердце полемарха
- Автор: Лин Айлин
- Серия: Врачи спасут мир! #2
- Год: 2022
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Сердце полемарха». Краткое содержание книги:
Иная Древняя Греция оказалась не менее суровой и жестокой, чем была в земной истории.
Тело, доставшееся нашей современнице, слабо, но новый дух силён и способен преодолеть все хитросплетения и удары судьбы.
Врач по призванию и воин по сути - Аглая Арис получит сердце полемарха!
Просидела я в кладовке до самого рассвета. Почему так долго? Не знаю. Страшно было, честно признаться, и холодно: пол ничем не застелен, голый ледяной камень, а я в тонких сандалиях, и в ещё более тонкой тунике. А также хотелось поесть. Вот уж к чему я здесь привыкла, так это к стабильному питанию. Снова голодать, как на пиратском корабле, не хотелось совершенно, организм только-только пришёл в себя и восстановился.
В голове прокручивала слова лекаря: "я почувствовал, что сердце великого повелителя остановилось..." - очень интересно, получается Иринеос каким-то образом поставил маячок на своего правителя? Как такое возможно? Почему я так мало знаю?! Мне хотелось усадить напротив какого-нибудь ведающего мудреца и хорошенько расспросить о законах и магии, царящих в этом мире.
Спала сидя на ящиках и прислонившись к какой-то объёмной с меня ростом вазе. Колени прижала к груди, голову положила на них, так и заснула, скрючившись.
С первыми лучами солнца, коснувшиеся потолка сквозь узкое незастеклённое окно, услышала уверенные шаги, а затем и звук отодвигаемого засова. В помещение, хмуря кустистые седые брови, вошёл гиатрос Иринеос и буркнул:
- Иди за мной, Аглая.
Я с трудом разогнула затёкшие конечности и медленно спустилась на пол.
- Доброе утро! - поприветствовала я его, и спросила, по-быстрому разминая ноги и шею, - что меня ждёт?
- То мне неведомо. Этнарх Менедем только более-менее пришёл в себя, отёк с глотки спал и теперь он может говорить.
- Какой отёк? – удивлённо распахнув глаза, уставилась на целителя: ничего такого быть не могло, разве что какая-то аллергия вылезла на фоне приёма растительной виагры.
- На траву одну, которую мой помощник добавил по своему усмотрению, - так вот почему он так недовольно хмурится: подчинённый сымпровизировал.
- Понятно, - ответила и добавила, - я готова следовать за вами.
- Хм, - хмыкнул лекарь, - а это мы в скором будущем узнаем, насколько ты мне благодарна и "готова следовать за мной". Метод, которым ты заставила сердце нашего правителя биться, мне неизвестен; как только великий Менедем примет решение касательно твоей персоны, и если оно будет касаться твоего развития под моим крылом, поделишься знаниями. Всё покажешь и расскажешь, - лицо Иринеоса чуть разгладилось, всё же старик был весьма ищущим целителем, а это не могло не радовать: жажда до новых знаний – показатель пытливости ума и вообще для меня является большим достоинством, перевешивающий некоторые человеческие недостатки, например жёсткость (не путать с жестокостью) в принятии решений.
Я шла за стариком-лекарем по сонным, пустынным коридорам в направлении опочивальни этнарха. Сам правитель не спал, стоило мне появиться в поле его зрения, как он тут же заговорил:
- Ты лекарка, - прозвучало обвиняющее, - мне Иринеос говорил о тебе, как о знающей, но я и подумать не мог насколько глубоки твои познания в целительстве. Если верить гиатросу Иринеосу, а ему не верить мне нет резона, то ты на первой ступени к доро.
Вот те раз, приплыли. Только на пару ступеней они промахнулись. Я уже на третьей.
- А посему, в качестве благодарности за моё спасение, тебе оказывается высокая, просто невероятная честь, как женщине, априори не способной думать, но, видать, Боги пошутили и разум мужчины поместили в тело женщины, с этим мне придётся смириться, потому что люди, имеющие доро весьма редки и в чести у всех эллинов и иных народов. Так вот, - этнарх сделал большой глоток из золотой глубокой чаши, - тебе оказывается честь поступить на службу к гиатросу Иринеосу, помочь ему достичь величия пред ликами Богов и взять третью ступень в его движении по лестнице целительства. Кроме этого теперь ты будешь часть светового дня проводить в городском Центральном асклепионе[10], в котором исцеляют великомудрых мужей…
Он говорил много, закручивая слова в невероятные смысловые конструкции. Если свести его речь к минимуму, то получится, что теперь от зари и до зари я буду трудиться на ниве целительства сначала в местной больнице, а затем в резиденции этнарха под присмотром гиатроса Иринеоса, а также обязана все свои знания перенести на дифтеру[11], потому что до папируса (очень дорогого в этом мире и времени) я ещё не доросла.
И за всё это мне не полагается ни копейки. А точнее ни обола[12].
Уже собираясь выйти из комнаты Менедема, была остановлена его хриплым голосом:
- И мне хотелось бы, Аглая, - причмокнул он толстыми губами, - чтобы ты стала великой целительницей.
10
Асклепион — древнегреческий храм, посвящённый богу медицины Асклепию. Асклепионы являлись не только культовыми строениями, но также и лечебными. По сути своей асклепионы были стационарами. Оказали значительное влияние на развитие медицины в Древней Греции. Жрецы Асклепия асклепиады занимались лечением больных. На начальных этапах оно состояло в выполнении определённых ритуалов. Больной должен был провести ночь в асклепионе, после чего рассказать о своих снах жрецу-асклепиаду. На основании сна назначалось лечение. Обязанностью жрецов было также составление таблиц, в которых описывалось течение болезни и предпринятые лечебные мероприятия, которые привели к желаемому результату. Таким образом, асклепиады способствовали накоплению медицинских знаний в храмах бога медицины Асклепия.
11
Греки писали на козьих и овечьих шкурах, очищенных от жира и шерсти, которые назывались дифтера. Считается, что от этого слова произошло латинское «литтера» – буква. Однако писать большие литературные произведения на всех этих материалах было довольно трудно. Поэтому важных новшеством стало появление в Греции примерно в VII в. до н.э. завезенного из Египта папируса.
12
Основными денежными единицами древних греков были драхма и обол. Оболами первоначально называли железные прутья или вертелы, а драхмой — их горсть, в которую помещалось в среднем шесть оболов.