Маг [litres]

И вот тут его возможности уже ничто не ограничивало. Хороший артефактор мог обеспечить себя и других великолепной защитой. Начинить понравившийся предмет каким угодно заклинанием – огненным, воздушным, исцеляющим, границ действительно не существовало. Ровно до тех пор, пока у мага оставались рабочие артефакты. Однако как только они исчезали, великий и могучий чародей мгновенно превращался в обычного смертного.

Таору в свое время повезло – у него были прекрасная память и море упрямства, позволившие освоить непростую профессию. Руководство опытного наставника привлекло внимание к его персоне. Широкие познания в магии позволили не ограничиваться починкой старых «примусов», а дали возможность работать по самому широкому профилю проблем, которые Таор регулярно решал, в том числе и выезжая в резиденцию столичной гильдии магов, если там происходило что-то, с чем не могли справиться простые бытовики.

Именно так Таор в свое время познакомился с лессой Майеной Айенал – совсем еще неопытной, по уши втрескавшейся в него магичкой, с которой тоже надо было что-то решать.

– Да что ж это за хрень такая… – простонал я, когда башка разболелась с новой силой, а заранее приготовленный исцеляющий амулет сдох, толком ничего и не сделав. – Где там этот мастер Тан, чтоб его икота замучила? Почему не придет и не пристрелит меня из милосердия?

Второй амулет тоже мигнул и погас, ни на каплю не ослабив моих мучений, поэтому я не придумал ничего лучше, как выпустить на изнанку Изю – прямо так, с кушетки, самым краешком – в надежде, что записывающие устройства учителя не умеют просвечивать сумеречный мир. Уже там Пакость накидала ему в рот загодя приготовленные бриллианты. И только после этого мне слегка полегчало.

Из дома магистра Ноя я выбрался еще через полрина, будучи не в состоянии не то что идти, а даже нормально сидеть. Поездка домой стала для меня настоящей пыткой, поэтому я искренне огорчился, что сегодня вездесущий хасаи не дождался меня у ворот. Башка болела так, что после тряски в карете я с трудом соображал. А когда притащился домой, то просто рухнул на кровать и рина два был не в состоянии пошевелиться, хотя всполошившаяся Лорна каких только примочек не сделала и какими только травами не пыталась меня напичкать.

Проклятые «разумники»… какого, спрашивается, хрена они поставили на старые книги эту чертову защиту?! Что там было особенного, в этих книгах? Что я такого узнал, если ради этого надо мной так измывались?!

К вечеру моя несчастная голова разболелась с новой силой, причем так, что я был готов биться ею о стену. От боли не спасали ни амулеты, ни травы, ни подушка. Она накатывала волнами, усиливаясь от малейшего шума, света или легчайшего прикосновения. Не зная, как от нее избавиться, я просто молча катался по разворошенной постели, в бешенстве кусая подушку и раздирая когтями простыню. Лорну в конце концов выгнал, опасаясь, что попросту ее прибью. Улишшам тоже велел меня не трогать. Максу приказал молчать. И только от Пакости одну за другой безропотно принимал фэйталовые «жемчужины», после которых хоть на пару ун, но все-таки становилось легче.