Сны Сципиона

Я так задумался, что пропустил мимо ушей какую-то фразу Корнелии Старшей.

— …золотая посуда… — расслышал я и очнулся от своих мыслей.

— О чем ты, деточка?

— Я спрашиваю, где твоя золотая посуда?

— Какая посуда? — не понял я. — Серебряный прибор вчера ставили на стол. Как видишь, разбойники не добрались до моего сундука.

— У дяди Луция золотой прибор на девять персон. Перед каждым гостем в его малом триклинии ставят золотую тарелку. А повар приносит поросенка на огромном сверкающем блюде. У тебя должен быть такой же прибор. Неужели ты позволил ему забрать золото, а сам довольствовался серебром?

Золотой столовый прибор? Это что-то новое, я не видал подобной роскоши ни у кого в мире. К тому же после всех обвинений, что сыпались на брата Луция как из рога изобилия, у него конфисковали все сколько-нибудь ценное. Кое-что удалось потом выкупить на торгах. Но ни о какой золотой посуде речи не шло. Скорее всего, это отлично начищенная бронза. К тому же брат Луций порой начинал безудержно врать, воображая, что в такие моменты подражает моей изощренной хитрости, что позволяла расставлять ловушки пунийцам. Но его обман рассчитан на слуг и женщин, а не на политиков и полководцев. Так что ответов было два — либо посуду придумал брат Луций, либо сама Корнелия Старшая — с раннего детства она была горазда на всякие хитрости.

— Ничего подобного у меня нет. Единственный подарок, который я принял от Антиоха, — это возвращение моего сына. Сенат по сему случаю преследовал меня нещадно, подозревал во взятках.

— Я хочу, чтобы мне в приданое дали золотую посуду, — заявила юная Корнелия с нажимом, и я услышал в ее голосе свои собственные звенящие металлом нотки.

— А ты не думаешь о тех людях, что воевали вместе с отцом, а теперь лишились крова и разбойничают на дорогах? — кинулась на нее в атаку Младшая. — Им не до золотой посуды, сестричка.

О, мой маленький легионер, как же ты была хороша в тот момент!

— Скажи это нашей мамочке, — отозвалась Старшая. — За ее последнее платье заплачено, как за большущую ферму. — Таким тоном говорят цензоры, когда обвиняют кого-то в недостойном поведении и намерены вычеркнуть транжиру из списков сената.

— Я себе такое никогда не куплю! — с жаром воскликнула Младшая.

— Можешь в лохмотьях ходить и босиком, мне-то что? Так я получу золотую посуду в приданое? — спрашивая, Старшая не глядела на меня и, похоже, уже знала ответ.

— Нет, дорогая. Тебе придется довольствоваться серебром.

Она поднялась и направилась к дому.

— Надеюсь, своему супругу наша девочка попортит немало крови, — Эмилия со сладкой улыбкой растянуло это «немало».