Чужая жизнь [СИ]

Одна из женщин Мишу узнала, вторая Фёдора, пять минут на обувание красноармейцев. Пока все собирались, я жестом отозвал Фёдора и коротко пояснил.

— Федя. Вы ведёте людей к лодкам. Отправишь, забери у старшины ручной пулемёт, и отходите с Ристо на первую точку сбора. Дальше занимайтесь по плану, мы со Степаном слегка нахулиганим и отходим туда.

Надо нам немножко пошуметь и выбить до кого дотянемся. Похоже, я там виселицу видел, надо наказать уродов. Идите. Мы начнём, как туман начнёт рассеиваться, но не позже, чем через сорок минут. — Вот на что была похожа та перекладина, она из тумана еле видна, и я сразу не сообразил, только потом допёрло.

Вот удоды беспредельные. У меня аж руки от ненависти трясутся. Виселица чуть сбоку, у жилых домов, видимо, чтобы не мешала господам завоевателям. Два обыкновенных неошкуренных сосновых ствола, ствол поменьше — перекладина, четыре свисающие верёвки, две из них пустые. На двух повешенные. Здорово избитый при жизни, одноногий старик, в нательном белье и босой. Вернее, босая левая нога, на правой ноге старый, деревянный протез.

На второй верёвке молоденький мальчишка, назвать его мужчиной или даже парнем у меня не поворачивается язык. Тоже в нательной рубашке, замызганных солдатских галифе и тоже босой.

Выражение лица у мальчишки испуганно-удивлённое. Такое же, как и у той молоденькой дурочки, повесившейся от неразделённой любви, ещё там, в моей прошлой жизни. Второй раз в жизни повешенных вижу. Неприглядная картина, а здесь страшная, своей обыденностью. Недавно повесили — трупного запаха нет, а вот запах мочи и кала есть. Просто после смерти все мышцы у человека расслабляются, а во время агонии он уже ничего не контролирует.

Как долго тянется время, минута как час целый. Впрочем, пока мы со Степаном ждали, удавили часового у сельсовета, и я прошёлся по кузовам машин. Пустые, чёрт, только канистры с бензином, а я так надеялся хоть чем-то поживиться — мне людей кормить надо. Единственное что упёр, так это бухту тонкого телефонного провода, да в первой машине успел канистру с бензином открыть и на пол её опрокинуть, ну хоть какую пакость сделал.

Четвёртый час, туман рассеивается, в это время на мою растяжку у длинного барака кто-то нарвался. Долбануло нехило.

Понеслась. Мы со Степаном подскочили к сельсовету, по очереди закинули в дверь гранаты и рванули через площадь к школе. За нашими спинами удалил сдвоенный взрыв.

— Аларм! Аларм! — Заверещал часовой у школы.

Это ты удачно голос подал, в тумане тебя видно не было. Автомат забился у меня в руках и немец, стоящий слева от крыльца, свалился на землю. Стукнула упавшая на землю винтовка.

Мы уже подбегали к школе, как я притормозил Степана, дёрнув его за плечо и, подавая пример, опустился на одно колено, в спасительную для нас молочную бель. Мгновением позже в дверь школы, отталкивая друг друга, ломанулись четверо полуодетых немцев с оружием в руках. Кто с винтовкой, кто с автоматом, а один почти раздетый дородный мужик только с пистолетом.