До пепла...

— Смотрю, и по вкусу я тебе понравилась? — попыталась с сарказмом, а у самой голос ломается, срывается на стоны.

 Царапает его плечи и грудь от того, как ее потребностью, этой жаждой секса с ним бьет по сухожилиям и венам.

— Острая ты, Тоня, — хмыкнул, оттянул в сторону бюст и накрыл ртом сосок, реально колючий от возбуждения, что ее судорогой бьет. — Обожаю жгучее! — его вторая рука в ее белье уже властно и по-хозяйски вторглась, пальцы с нажимом елозят, размазывают влагу, которой и без того уже чересчур. Возбуждена, как ни разу в жизни, кажется! А он ее еще больше заводит.

— Дамир, елки-палки! А мы можем без прелюдий, а? У нас целый день — эта чертовая прелюдия, кажется, — сама от себя не ожидала. И так требовательно, словно придушить его готова, если тут же к основному не перейдут. — Потом к вопросу еды вернемся…

— Блин! Меня не надо уламывать или уговаривать, птичка! — откинув голову, расхохотался Дамир. А рукой придавил, пальцы сходу вогнал внутрь влагалища, погнав по телу Тони спазм удовольствия. Отвел. Снова до основания фаланг толкнулся.

 Но мало!.. Еще бы чуть-чуть! И не пальцы! Иного хочет! Дурная голова, мозгов нет, одна дикая страсть!

— Давай сюда, Тоня, — Пархомов, видимо, соображавший немного больше, хотя, судя по голосу, тоже из последних сил, подтолкнул ее к дивану, по пути огладив, сжав ягодицы другой рукой с такой страстностью, что Тоню новой чувственной судорогой накрыло. Запульсировало внутри, сжало влагалищем его пальцы, что так и не вынул…

 — Бл*, птичка! Не заводи меня так! Я же кончу сейчас на твою офигительную задницу! А у меня планов в сто раз больше, — хохотнув Тоне в ухо, Дамир всем телом притиснулся к ней, заставив упасть на диван, который стоял в открытой гостиной.

 Упал на нее сверху, накрыв своим мощным, обалденно твердым, обжигающим телом. Прикусил мочку зубами, вновь пронзив чувственным разрядом.

 — Дай мне секунду, — хрипло предупредив, вытащил из ее белья свою руку, заодно и трусики отправив на пол. А сам достал из брюк, которые умудрился расстегнуть по дороге к дивану, презерватив.

— Помогу, — ломающимся голосом потребовала Тоня, перехватив у него упаковку, пока Дамир полностью раздевался.

— Ну давай, птичка, — усмехнулся ее жадности. — Не откажусь.

 А у нее не было сил ждать! Все.

 Она не знала, что такая, но… Пополам! Здесь никто не играл в притворство и не стеснялся того, что живой и обладает желаниями, так что… Разорвав упаковку, Тоня потянулась руками вниз, обхватив пальцами тяжелый, толстый ствол. Блин! В этом мужчине хоть что-то было не настолько потрясающим, сильным и подавляющим?! Она не заметила… Сдавила немного подрагивающий, напряженный мужской член, мазнув вверх-вниз, еще больше смелея. Сама застонала, задрожав, почувствовав, как он толкнулся в ее ладонь, пульсируя возбуждением. Рискованно, да, дразняще провела большим пальцем по уже влажной, набухшей головке, заводя Дамира больше… Он же ее раззадорил! И прижалась к его рту своими губами, то ли уча целоваться больше, то ли желая выпить этот стон мужской потребности в ее теле, равноценного которому еще не доводилось слышать.