Избранные произведения в одном томе

Черт побери.

Она направилась к дому, и кеб взлетел. Зажегся свет, перед Ким открылась дверь.

«Добрый вечер, Ким, — сказал Шепард. — Я вижу, программа прошла удачно».

Шепард — это был ИР дома.

— Да, Шеп, все нормально. Насколько мы знаем, все идет по плану.

Как и любой ИР, Шепард теоретически не обладал самосознанием. Все это была имитация. Настоящий искусственный разум не поддавался науке, и существовало общее убеждение, что он невозможен. Но трудно было понять, где кончается имитация и начинается ИР.

— Конечно, еще часов двенадцать мы не будем знать точно.

«Тебе звонили несколько раз, — сказал он. — В основном с поздравлениями».

Он показал список имен — почти все друзья и коллеги и несколько родственников.

— А тот по крайней мере один, где не было поздравлений? — спросила она.

«Этот тоже тебя хвалил. Но звонил он не поэтому. Это был Шейел Толливер».

Шейел? Имя из прошлого. Шейел был преподавателем истории в университете, когда она там училась. Великолепный учитель, и он заинтересовал ее, хотя ее специальностью была физика. Тогда ей было плохо, погибли ее родители при аварии флаера — первой, зарегистрированной в Сибрайте за пять лет. Она была на втором курсе, и Шейел ей помог. Он был всегда готов с ней общаться, если ей надо было поговорить, ободрял ее, внушал уверенность в себе и в конце концов заставил в себя поверить. Но это было пятнадцать лет назад.

— Он сказал, чего он хочет?

«Сказал только, что хочет с тобой говорить. Мне кажется, ему не очень хорошо».

— Где он?

«В Темпесте».

За триста километров отсюда.

Ей было приятно, что он ее помнит. Но трудно было понять, почему он позвонил через столько лет.

— Действительно, странно, — сказала она.

«Он просил тебя позвонить, как только вернешься домой».

Она посмотрела на время. Час ночи.

— Утром позвоню.

«Ким, он высказался совершенно точно».

— Это может подождать. Наверняка он не ждет, что я буду звонить ему среди ночи.

Она пошла на кухню, сделала себе кофе, поболтала с ИРом еще минут двадцать и решила лечь спать.

Она приняла душ, выключила свет и постояла у окна, глядя на волнорезы. Альфа Максима ушла за крышу, и ее не было видно. Костер на берегу был брошен, но еще не погас. Ким смотрела на взлетающие в ночь искры.

«Красиво», — сказал Шепард.

Что-то не давало ей покоя, и она не могла понять что. Отлив прекратился, но еще не сменился приливом, и море стихло. Можно было даже представить себе, что океана там вообще нет, что он ушел во тьму вместе с Эмили.

В этот вечер ей никак не удавалось избавиться от воспоминаний о сестре. В последний день они резвились в прибое. У них был резиновый морской конек, с которого Ким все время соскальзывала. Эмили, спасай! И красивая женщина, чью внешность ей предстояло когда-нибудь унаследовать, каждый раз делала вид, что испугалась, и с шумным плеском кидалась ее спасать. И то, что когда-нибудь Ким предстоит стать Эмили, наполняло ее невозможным счастьем. У них были фотографии Эмили в семь лет, и мама всегда при виде их качала головой. «Посмотри, разве это не Ким?» — говорила она, хотя хорошо знала, чьи это фотографии.