Наследница огненных льдов

– И детишек им побольше. Правильные пожелания надо говорить.

Ну да, ну да…

Покидали мы селение каждый в своих думах. Тэйми радостно улыбалась, погоняя упряжку с новым вожаком, Эспин с Вистингом молчаливо тянули лодку с полозьями за собой, а я вместе с Зорким шла следом и непрестанно размышляла, чем же обернутся для нас всех две скоропалительные островные свадьбы.

За световой день подслеповатая Шикша так и не успела довести нас до северной оконечности острова, и заночевать пришлось посреди голой тундры. Хорошо, что Вистинг догадался нарубить по дороге кедрач и мелкие деревца и сложит их в плавучую нарту. Из них мы и развели костёр, приготовили ужин себе и семерым собакам, а после настало время отходить ко сну.

Установив свою палатку, Вистинг радушно сказал мне:

– Милая жёнушка, пожалуй в мои скромные покои.

– И не подумаю, – непреклонно заявила я. – Лучше я буду спать в вашей палатке с Тэйми, а вы идите в нашу к Эспину.

– Мне кажется, твой кузен хочет видеть там не меня, а свою голубоглазую красавицу.

– Мало ли чего он хочет. А я хочу спокойно выспаться. Так что выкиньте из головы все эти глупости. Я, может быть, теперь и жена вам по островным обычаям, но это не значит, что я должна делить с вами одну палатку.

– Я на твою сговорчивость и не рассчитывал, – неожиданно для меня признался Вистинг, – просто сегодня я дал тебе шанс привыкнуть ко мне. Учти, ещё день и мы окажемся на Тюленьем острове. Там у тебя выбора не будет. Или будет, если тебе всё равно с кем проводить ночь.

После этих слов он отправился проверять периметр лагеря, а я схватила за руку Тэйми и отвела её от Эспина к палатке. Нет, островная свадьба и зола из родового костра на их лицах ещё не означают, что эти двое могут предаваться всем радостям семейной жизни прямо в палатке по соседству. Не позволю, пусть лучше Тэйми ночует рядом со мной и Зорким.

Мороз крепчал, а мой пушистик заполз в палатку и улёгся между кукулем Тэйми и моим спальным мешком. Пока я поглаживала его густую шерсть, Тэйми решила поделиться со мной сокровенным:

– Знаю, чего ты боишься, – прошептала она. – Я вот тоже раньше боялась, а теперь всё жду, когда же мой муж осмелится обнять меня вновь и прижать к своему сердцу.

– А я не хочу, чтобы Вистинг прижимал меня к себе, – в ответ прошептала я, надеясь, что в соседней палатке наших слов не разобрать.

– Глупая, когда муж обнимает, так тепло под сердцем становится, что растаять хочется, как нерпичий жир в плошке над огнём. Ты ещё не понимаешь, но ничего, придёт время, и ты обязательно поймёшь.

– Придёт ли это время? – усомнилась я.

– Обязательно придёт, – без колебания ответила Тэйми. – Вот моя мать моего отца вначале тоже к себе не подпускала. А всё оттого что они с детства вместе в нашем доме жили.

– Они были родственниками?

– Нет, мама родилась в долине меж трёх озёр, а на побережье её привёз её брат – мой дядя. Он присмотрел себе в невесты старшую сестру моего отца, но отрабатывать за неё не хотел, потому и предложил родителям отца обменяться невестами – он, выходит, папину сестру себе забирает, а сам в обмен отдаёт свою младшую сестру, то есть мою маму. Маме тогда лет восемь было, а отцу, стало быть, десять. Бабушка маму приняла как дочь, всему её обучила, и шитью, и готовке, и как хозяйство вести. А мама маленькой совсем была, ей не только учиться хотелось, но и поиграть с кем-нибудь. Вот с отцом она играла и в доме, и в тундре, и в лесу. Так они сдружились в детские годы, что когда пора жениться настала, мама поняла, что не мужа перед собой видит, а друга. Отец ей почти братом стал, а тут оказывается, муж он ей. Ну, раз муж, то мама всё по дому делала, как бабушка её научила, хорошей хозяйкой стала, а вот отца к себе подпускать отказывалась. Не хотела с ним за один полог ложиться, гнала от себя. Отец в печали был от такой строгости. И ведь не день и не два так продолжалось, а целый год. Бабушка маму уже ругать начала, говорила, нельзя так с мужем обращаться, даже пару раз за косы её оттаскала, а мама ни в какую. Как-то раз поругалась она с отцом, а он от обиды на маму взял лук со стрелами и в горы пошёл на толсторогов охотиться. Одного выследил и подстрелил, второго, третьего. Так зол он был, что восемь толсторогов настрелял, а как с гор доставать их полез, так сорвался со скалы и вниз на камни упал. Разбился он сильно, что кожа с волосами с головы слезла, и кость пробитую было видно. Принесли отца в дом, а он бредит, говорит, что за ним злые духи с бараньими головами гонятся, с горы скинуть хотят. Старики рассудили, что отец и вправду духов прогневал тем, что больше меры толсторогов настрелял. Не унёс бы он восьмерых, на одного бы только сил хватило, а остальные пропали бы за зря. Нехорошо зверя понапрасну жизни лишать, за такое и духов гор прогневать можно. Вот отец и прогневал. А отчего он много толсторогов стрелять вздумал? На маму был зол, вот гнев свой на зверей безвинных и выместил, за то духи ему голову и разбили. И вот лежал отец с окровавленной головой в доме, уже помирать собрался, а мама плакала, всё прощения у него просила. Тогда бабушка наказала дедушке пойти к морю и принести ей гагару. Добыл дедушка дичь, тогда бабушка наказала маме распотрошить гагару, всё из неё вынуть, только кожу с жиром оставить. Мама всё сделала, как бабушка сказала, а потом эту самую кожу с жиром натянула она на израненную голову отца, чтобы та плотно сидела как шапочка. Три дня отец бредил, а мама от отца не отходила, ухаживала за ним, духам жертвы приносила, лишь бы у них прощение за него вымолить, чтоб оставили они отца в покое, не забирали его в Нижний мир. Мама и себя винила, стыдно ей стало за то, как она дурно с отцом обращалась. Тогда она пообещала самой себе, если выживет отец, не будет она больше его обижать, никогда от себя не прогонит. А духи маму услышали и исполнили всё, как она пожелала. Очнулся отец на четвёртый день, даже рыбки поесть попросил. Долго он потом ходил с гагачьей шапочкой на голове, зато кожа к черепу приросла, даже шрамов почти не осталось. Мама с тех пор нарадоваться не могла, что отец жив, здоров. Если раньше ликовала она, что он на охоту или в море уходит и её не тревожит, то теперь не хотела она с отцом расставаться дольше, чем на день. Успела она представить, что будет, если отец помрёт, и поняла, как плохо без мужа-то жить. Научилась она ценить всё, что судьбой ей даровано. А вскоре и мой старший брат родился.