Страсти и скорби Жозефины Богарне

Из внутреннего кармана сюртука Фуше вытащил свернутый в трубку лист бумаги и вручил мне. Луч солнца сверкнул на алмазном кольце у него на мизинце.

Я осторожно стянула со свитка шелковый шнурок. Почерк мелкий, разобрать трудно, но ясно, что писал сам Фуше.

— Боюсь, у меня нет с собой очков для чтения.

— Потом прочтете, ваше величество. Я бы хотел, чтобы вы… подумали над содержанием.

— А что там, позвольте спросить?

Отчего мы так вежливы друг с другом?

— Это черновик вашего письма, которое я предлагаю направить сенату.

— Вы считаете, я должна написать сенату? Почему?

— Вы, несомненно, знаете о распространенных в обществе опасениях… Поскольку император стареет, его может ждать судьба Сарданапала.

Я не совсем поняла Фуше, но было ясно, что речь идет о здоровье Бонапарта.

— Широкие массы, так заслуживающие мира и безопасности, вопиют. Они преданы вам, ваше величество, но еще больше они преданы императору и созданной им империи, которая рассыплется с его смертью.

У Бонапарта что, какая-то болезнь, угрожающая жизни? Может статься, я о чем-то не знаю?

— Фуше, что с императором?

— Он страдает, ваше величество, — сказал Фуше, доставая табакерку из слоновой кости, украшенную драгоценными камнями, — ибо пришел к горестному заключению, что политически верные шаги, как они ни отвратительны ему, все же должны быть предприняты в государственных интересах. Как он ни отважен на поле битвы, все не решается заговорить об этом с вами.

У меня похолодели руки, сердце затрепетало. Постепенно мною овладело мрачное предчувствие: то, о чем говорил Фуше, не имело отношения к здоровью Бонапарта.

— О чем это вы?

Фуше втянул понюшку табака и смахнул табачную пыль с кончика носа.

— О разводе, ваше величество.

— Вы предлагаете, чтобы я?..

— Я предлагаю вам, письменно обратившись к сенату, объявить, что вы готовы пойти на эту жертву ради блага нации. Я знаю, как вы преданы мужу, и считаю, что ваша любовь к нему такова, что вы бы пожертвовали даже жизнью — не то что браком, — если это позволит уберечь императора.

У меня подломились ноги, и я привалилась к стене. «Так вот оно что! — подумала я. — У Бонапарта недостает мужества обсудить это со мной, и он подстроил, чтобы Фуше говорил от его имени. Трус!»

— Наши солдаты готовы сложить свои жизни на алтарь отечества, — продолжал Фуше, поддержав меня за локоть. — Редко выпадает женщине возможность доказать подобным образом свою преданность, свою…

— Мне нужно знать только одно! — перебила я его, чувствуя себя повисшей на краю пропасти. — Министр Фуше, просил ли вас император поговорить со мной об этом?

— Я знаю, что думает император по этому поводу, но такого приказа я от него не получал, — спокойно ответил Фуше, рассматривая часы, болтавшиеся на золотой цепочке у него на поясе. — А теперь, к сожалению, я вынужден прервать нашу безрадостную беседу, ваше величество, ибо у меня вскоре назначена встреча.