Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

Моретти поднял правый уголок рта в гадливой усмешке, покачал головой, словно я сказал несусветную чушь.

— Ничего он не сделает. Этот старый мудак давно съел свои зубы. Нечего было совать свой длинный нос в наши дела. Имей в виду, Стэнли, не вздумай нас одурачить и покончить с собой, а перед этим сжечь материалы. Этим ты никак не улучшишь участь Элизабет Шепард.

Захотелось бросить ему в лицо, что я — не Кристофер Стэнли, а журналист из Москвы двадцать первого века и мне нет никакого дела до проблем Голливуда с его суперзвёздами-наркоманами. И мне глубоко плевать на тёмные делишки, которые обделывает втихаря компания Ллойда Джонса. Элизабет — не моя невеста, а Франко вовсе не друг. Но я ощутил себя так паршиво, как никогда. В голове вновь застучали громко и болезненно молоточки. Я так сжился с телом Стэнли, его проблемами, его друзьями и врагами, что не мог его предать.

— Я могу попрощаться с Лиз?

— С Лиз? — Моретти вытянул губы трубочкой и свёл вместе густые брови. — Можешь, конечно. Хотя ты увидишь её прямо завтра. Вернее, уже сегодня. Мои люди доставят тебя в клинику. Ты возьмёшь документы и привезёшь их мне. Обратно уедешь уже со своей невестой. И твои злоключения закончатся. Кстати, ты также можешь проститься и со своим другом Франко. Его похоронят в семейном склепе. Со всеми почестями. Он в часовне.

За розовеющем в рассветных лучах особняке, среди объятых багряным буйством осени платанов и клёнов, просвечивала часовня из белого камня. Я прошёл по дорожке, выложенной бежевыми плитами, и оказался у полуоткрытой двери. Пахнуло плавящимся воском больших красных свечей у алтаря, и сердце сжалось в тоске. Хотя само помещение не вызывало таких грустных мыслей. Сквозь витражи в стрельчатых окнах, изображавших Иисуса, деву Марию и апостолов, струился солнечный свет, ложился золотистым покрывалом на выложенную чёрно-белой плиткой дорожку, ведущую к алтарю, и два ряда кресел, обитых бордовым бархатом. В самом верху, у потолка на стене светло и радостно улыбалась Мадонна или дева Мария.

Но уныние вызывал длинный гроб из полированного красного дерева, стоящий тут же у алтаря. С открытой над лицом крышкой, которое прикрывала ажурная ткань, но меньше всего мне хотелось видеть сейчас его.

Медленно и печально плыли звуки автоматического клавесина, вызывая тошнотворное чувство безысходной потери чего-то очень важного в моей жизни.

На кресле у стены я заметил Лиз, чью болезненную бледность подчёркивал траур — чёрные брюки и пиджак, блузка из сиреневого шёлка. Я присел рядом и просто сжал Лиз руку. Она вздрогнула, медленно повернула ко мне голову, но смотрела сквозь меня, в глазах дрожали льдинками слезы. И меня вновь кольнула ревность — даже мёртвый, Франко пытался отнять у меня Лиз. И у меня не хватало мужества упрекнуть её в том, что она оплакивает мужчину, с которым могла изменять мне.

— Лиз, я сейчас отъеду ненадолго. Привезу документы, и мы уедем вместе, — я поднёс её безвольную руку к губам, поцеловал, ощутив, как кружит голову нежный цветочный аромат, смешанный с ладаном.