Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

Но неужели они там, в отряде, до сих пор не знают об этом? Иначе почему же не знали Захар и Орися? Грицьку ожидание это уж невтерпеж. К тому же все время шли, ехали люди с поля. И ни один не минул молча. Кто шутя окликнет не останавливаясь, а кто и остановится — не нужна ли помощь. Грицьку даже надоело объяснять, что случилось, да отговариваться тем, что сам управится. И он все поглядывал на двор Гармашей.

Наконец появился Остап в сопровождении почти всей семьи. Вышли за ворота. Грицько вскочил на телегу и тронул. Проезжая мимо двора, где в воротах стояли заплаканные обе гармашевские невестки, поздоровался. Ответили сдержанно. Зато мальчуганы, взобравшиеся на ворота, закричали в ответ на его приветствие на всю улицу. Один — не имея сил сдерживать радость, что рвалась из груди. «Дластвуйте, дядя! А наш батя живой! А наш батя живой!» А другой — без всяких эмоций, только бы лишний раз убедиться, что одолел ненавистное ему «эр»: «Грицько Сарана! Грицько Сарана!», за что и досталось ему от матери по губам.

Догнав Остапа, Грицько поехал шагом.

— Садись, Остап, подвезу.

— Да нет, — отмахнулся Остап. И шагов с десяток шел молча рядом с телегой.

— Садись, край не близкий, — настаивал Грицько. — Считай, в оба конца верст двадцать наберется.

Остапа удивило, откуда ему известно, что он в Подгорцы. Заинтересованный, без лишних слов он вскочил на ходу на грядку телеги и пристроился рядом с Грицьком. Торопливо спросил:

— Выходит, и ты уже слыхал? Про Тымиша?

— Слыхал, — печально качнул головой Грицько. — То же, что и ты, должно быть. От Ульяны.

По обеим сторонам улицы возле ворот, празднично украшенных кленовыми ветками, стояли группами люди. И по скованным их движениям, по опечаленным лицам можно было догадаться, что и они сейчас говорят о несчастном Тымише.

— И чего ему нужно было в тот Славгород, пропади он пропадом! — после паузы молвил Остап. Грицько ничего не сказал.

Когда проезжали мимо школы, увидел в школьном дворе Ивгу. Снимала с веревки высохшее белье. На фоне белой простыни четко вырисовывалась ее стройная фигура, — стояла спиной к дороге. Услышав тарахтение колес, обернулась, и на лице застыло выражение крайнего удивления: не остановился, проезжает мимо. Ведь обещал привезти с поля травы — на троицын день посыпать в комнате и в классе, приспособленном после окончания учебного года под жилье. И он вез, хотел несколько охапок сбросить, но при Остапе делать этого не захотел. «Обойдется!» — и хлестнул вожжами по лошадям.

Сразу же за церковью — в раскрытые двери лилось хоровое пение вечерней службы — Грицьку нужно было сворачивать к себе. Но он почему-то минул свою улочку. «Может, задумавшись, не заметил», — подумал Остап и попросил остановить лошадей, дать ему сойти. Но Грицько, словно бы не слыша, ударил вожжами, подхлестнул кнутом и крикнул Остапу, перекрывая грохот колес: